Книга Говорящие кости, страница 314 – Кен Лю

— Приветствую, – начал Нода Ми. – Моя государыня, пэкьу Вадьу Роатан из Укьу-Тааса, протектор Дара, поручила мне осведомиться о здоровье ее императорского величества, августейшего регента Дара императрицы Джиа.

Наиболее сведущие в политике министры и генералы обменялись многозначительными взглядами. Почему, беседуя с Джиа, Нода Ми не употребил обращение «ренга»? Хотел ли он таким образом унизить ее или просто следовал официальному придворному протоколу?

На лице императрицы не отразилось ни тени эмоций.

— Как поживает моя сноха? Хорошо ли ей спится в последнее время? Имея кое-какие познания о травах, я могла бы порекомендовать дорогой Танва-тике некоторые снадобья, навевающие сладкие сны.

Хотя некоторые из дворцовых стражей разразились смешками, когда разговор принял такой оборот, большинству министров и генералов удалось сдержать веселье. Личные гонцы Фиро доставили ко двору сообщение о победе в битве возле острова Полумесяца (как и печальную весть о гибели Тана Каруконо), и уже шли приготовления к триумфальному маршу императора Монадэту через Пан. Полностью проигнорировав титул Танванаки и назвав ее уменьшительным именем, императрица Джиа поглумилась над ручным псом льуку.

Нода сделал вид, что не заметил оскорбления.

— Я премного тронут заботой вашего императорского величества, – сказал он. – Наша вотан спит хорошо, зная, что Укьу-Тааса процветает под добрым правлением императора Такэ и материнской защитой ее твердой длани.

Министры и генералы бросали на Ноду Ми сердитые взоры и недовольно перешептывались: многие из них готовы были голыми руками разорвать гнусного предателя на кусочки.

Дзоми первой потеряла терпение. Секретарь предусмотрительности не забыла, как от рук льуку погибла ее мать. При воспоминании об этой трагедии и обо всех историях, рассказанных беглецами из Неосвобожденного Дара, кровь закипела у нее в жилах. Она сделала шаг вперед, выйдя из-за восточной колонны, где стояла вместе с министрами.

— Да как ты смеешь лгать…

— Молчать! – процедила Джиа, даже не повернув головы. Голос у нее был ледяной, словно первый порыв зимнего ветра.

Дзоми поджала губы и вернулась на место. Стоявший рядом с ней премьер-министр Кого Йелу едва заметно нахмурился, услышав этот обмен репликами между Джиа и посланником льуку. Нода Ми не слишком преуспел в науках, но был умен и изворотлив, он наверняка получил советы от более эрудированных коллаборантов из Неосвобожденного Дара. Слова Ноды следовало тщательно взвесить в поисках скрытого смысла, ибо они были подобны одной из покрытых логограммами шкатулок-загадок, какие традиционно продавались в Гинпене. Открыть шкатулку и узнать таящийся в ней секрет можно было, только расставив логограммы в правильной последовательности, ключом к которой служило какое-нибудь малоизвестное стихотворение.

Кого Йелу припомнил, что Куни Гару позаимствовал имя для первенца из стихотворения Кона Фиджи:

Добрый правитель так правит, что с виду как будто не правит. Подданных он почитает не меньше, чем матерь свою почитает.

Упомянув про «доброе правление» Тиму и подчеркнув слово «матерь», Нода Ми явно пытался сыграть на любви Джиа к своему сыну.

— Мне жаль, что ты отсутствовал в Дара так долго, что позабыл истинное значение таких простых слов, как «доброе» и «защита». Впрочем, я не учитель словесности, а ты не ученик. Зачем ты явился?