Онлайн книга «Говорящие кости»
|
Губы Кутанрово презрительно скривились, но прежде, чем тан успела что-либо сказать, вмешалась Танванаки: — Нашу судьбу будет решать не Монадэту. Печать Дара до сих пор в руках Джиа, которая по-прежнему остается регентом. Можешь ли ты утверждать, что познала природу ее души? Гозтан прикусила язык. Она возлагала надежды на молодого императора Дара, но Танванаки права. Никто не в силах предугадать, как поступит Джиа со сдавшимися льуку. — Ты потерпела поражение, старая подруга, – устало промолвила Танванаки. – А у побежденных нет голоса, нет права быть услышанными. Гозтан продолжала молчать. И опять Танванаки права: таков извечный закон степных народов, и нет оснований считать, что он не действует также и в Дара, в Укьу-Тааса, в этом самом шатре. — Я буду просить мать о милосердии, – снова заговорил Тиму. Многие таны льуку из числа собравшихся сегодня в Большом шатре, даже ярые сторонники непреклонных, восприняли эти слова с надеждой. В конце концов, Тиму ведь родной сын Джиа, ее плоть и кровь. Ходила молва, что она всегда хотела видеть на Троне Одуванчика именно Тиму, а не его брата Фиро. Марионеточный император Такэ, вечно презираемый, теперь казался льуку самым надежным бастионом против могучего флота вторжения Дара. — Танванаки, пожалуйста, послушай меня: нет смысла отправлять на смерть еще больше воинов. Дьу-тика и Заза-тика – родные внуки императрицы Джиа. Если мы все вчетвером пойдем к моей матери и попросим сохранить жизнь льуку, она наверняка смягчится. Мы же ее семья… — Замолчи! Танванаки повернулась и с такой силой ударила мужа по щеке, что тот свалился на пол. Мгновением спустя Тиму поднялся и утер стекающую с разбитой губы кровь. Больше он не произнес ни слова. Пэкьу обвела шатер взглядом: — Дважды смотрела я в глаза Джиа и прислушивалась к ее душе. Во время битвы в заливе Затин она отдала маршалу Мадзоти приказ стрелять в своего мужа, чтобы победить. А теперь, хотя Фиро уже совершеннолетний, наотрез отказывается передать ему бразды правления. Эта женщина настолько поглощена властью, что в ней не осталось ничего человеческого. Неужели хоть кто-то из вас допускает, что если слабый мальчишка и двое внуков, которых Джиа прежде никогда даже не видела, распустят нюни, то это ее проймет? Огонек надежды, загоревшийся было в глазах у большинства танов, померк. — Как вы думаете, что с нами будет, – продолжила Танванаки голосом таким же ровным, как если бы обсуждала новый способ раздела пастбищ, а вовсе не вопрос жизни и смерти Укьу-Тааса, – едва только мы сложим оружие и сдадимся туземным вспомогательным войскам? Вспомните, что мы с ними творили, и поставьте себя на их место. Способны вы поверить, что ваши бывшие рабы пощадят вас? Она по очереди обвела взором всех собравшихся танов, и каждый опускал глаза. — Вотан, – воодушевленно заговорила Кутанрово. – Дух льуку остается по-прежнему непреклонным. Неудача Гозтан объясняется ее отказом поверить в традиции нашего народа… Этого Гозтан уже стерпеть не могла. — Если бы я не использовала лучников с зажигательными стрелами, нас разбили бы еще раньше, и тогда вообще никто не вернулся бы живым… — Ты так ничему и не научилась! – взревела Кутанрово. – Ратуя за перемены, ты подорвала боевой дух наших воинов! Ты проиграла, потому что посадила рабов на священных гаринафинов! Неужто ты так слепа? Даже грязноногие дара-рааки лишь выигрывают, перенимая наши обычаи. Мы хищники, а они добыча. Если бы только мы могли вернуться к нашим исконным славным традициям, если бы могли последовать примеру великого пэкьу-вотана Тенрьо Роатана… |