Книга Говорящие кости, страница 308 – Кен Лю

— …Просить сохранить жизнь семьям нерадивых рабов? Где ваш боевой дух? Где доблесть волка? Почему вы вообще живы? Я бы вспорола каждому из вас грудную клетку и посмотрела, уж не овечье ли сердце прячется там?

— Довольно, – отрезала Танванаки. – Гозтан еще даже не огласила требования захватчиков-дара.

— Да с какой стати нам вообще обсуждать их требования? Дара-рааки должны уме…

Танванаки зарычала и продемонстрировала Кутанрово оскал. Взгляды их скрестились, и после долгой паузы тан попятилась и опустила глаза.

Затаив дыхание, все в шатре обратились в слух, когда Гозтан сухим, усталым тоном продолжила прерванный отчет:

— Теперь перейдем к условиям, выдвинутым Монадэту, императором Дара…

Тиму, сидевший, сгорбившись, рядом с Танванаки, непроизвольно дернулся. В его представлении младший брат по-прежнему оставался все тем же подростком, который терпеть не мог сочинения мудрецов ано и обожал военные игры. Ему сложно было сопоставить этот образ с умным талантливым полководцем, сокрушившим мощь льуку.

— Итак, он требует немедленной капитуляции и полного прекращения сопротивления со стороны льуку. Все оставшиеся города-корабли и гаринафины должны быть переданы флоту Дара. Все воины-льуку обязаны сложить оружие и поступить под надзор командиров местных вспомогательных войск, которые будут оказывать содействие в высадке сил вторжения и последующем освобождении островов Руи и Дасу.

— Понятно, – ровным голосом, не выдающим никаких эмоций, произнесла Танванаки. – Очевидно, что в случае нашего отказа он осуществит прямое нападение на Укьу-Тааса. Но что ждет нас, если мы согласимся на эти условия?

— Император Монадэту не раскрыл мне полностью своих намерений, – ответила Гозтан. – Но предупредил, что начиная с этого дня за каждого умершего туземца с льуку спросят втройне, даже если мы попытаемся сбежать за Стену Бурь.

Танванаки ничего на это не сказала. Да и все прочие в шатре тоже хранили молчание.

Голос, нарушивший наконец тишину, принадлежал Тиму.

— Речи моего брата суровы, но сердце у него доброе, – слегка запинаясь, проговорил он на языке льуку. – Если мы сдадимся и будем сотрудничать, он наверняка проявит к нам милосердие, как до этого к тану Гозтан.

Кутанрово издала презрительный смешок:

— Вы и правда думаете, будто император дара-рааки проявит милосердие? Это после таких-то угроз?

— Я согласна с императором Такэ, – заявила Гозтан. – Императору Монадэту можно доверять.

— Да неужели? – огрызнулась Кутанрово. – И по какой же, интересно, причине? Потому что он пощадил тебя, поддавшись слабости? Это всего лишь хитроумная ловушка. Дара-рааки никогда и ни в чем нельзя доверять, потому что они не льуку.

Гозтан не могла подобрать нужных слов. Она не знала, как выразить те чувства, которые испытала, когда Фиро сражался с ней, словно выросший в степи наездник гаринафина, когда он положил меч, чтобы отсалютовать ей на манер льуку, когда выронил оружие, оплакивая бессмысленную смерть туземных рабов.

Перед ее мысленным взором непрошено возник образ Оги Кидосу.

Он сидел на палубе города-корабля капитана Датамы и чистил рыбу в свете предутренних звезд.

«Море бьется о берега Дара, в точности как о берега Укьу, – сказал Ога. – Перед лицом моря все люди братья».

— Императору Монадэту можно доверять, потому что я сражалась с ним, – ответила Гозтан хрипло, отогнав воспоминания. – Я познала природу его души.