Книга Янтарная гавань, страница 568 – Виолетта Орлова

Впрочем, приговор все же был смягчен благодаря активному женскому вмешательству: вместо пяти лет в исправительной колонии Полидексы незадачливому клипсянину дали всего два года – да и то лишь с той целью, чтобы прогнать его с дерева. И если рассматривать это решение само по себе, в отрыве от реальности, то оно не являлось чем-то излишне жестоким, ибо исправительная колония в степном городе составила о себе неплохую репутацию – это было своеобразное учебное заведение с весьма компетентными преподавателями, по окончанию которого даже выдавали диплом. Несовершеннолетним преступникам позволяли работать во время учебы и зарабатывать венгерики, которые те могли потом потратить на самих себя.

Проблема заключалась в том, что после отбывания срока освобожденные не имели права покидать пределы Полидексы. Их ставили на учет, за ними строго следили, и они как бы продолжали оставаться арестантами, только тюрьма их увеличивалась в несколько крат. Словом, они становились полидексянами без возможности самоопределения. И если для какого-нибудь вора и драчуна подобный судебный приговор еще мог бы оказаться полезным и благотворным, ибо, с одной стороны, он давал ему возможность учиться и работать, а с другой стороны – очищал беруанское общество от негативных элементов, то для Артура, увы, это решение представлялось поистине ужасным. Он не мог с ним смириться, и не только потому, что был невиновен. Поэтому уже сейчас, во время оглашения приговора, юноша твердо решил для себя: он сбежит, сбежит сразу же, как представится такая возможность. И пусть он будет в розыске, пусть будет подвергать свою жизнь опасности (ведь сбежавших арестантов могли отстреливать из арбалета), все равно он не поедет ни в какую Полидексу!

Женщины с некоторым сожалением смотрели на объект своего обожания – откровенно говоря, им всем хотелось хоть чуточку снисхождения. Но мужчины, напротив, были довольны, поэтому и дамы вскоре согласились со своими избранниками. В конце концов, раз уж адвокат от него отказался, значит речь действительно идет о страшном преступнике. Стоило ли в таком случае говорить о снисхождении?

Суд завершился, к Артуру тут же откуда ни возьмись подошли жандармы и повели его куда-то, но он не видел и не запоминал, ибо находился словно в тумане. Кажется, его завели в какую-то комнату для оформления документов. Здесь за столом важно восседал государственный коронер – человек, которого измученный юноша сейчас хотел бы видеть в последнюю очередь. Седовласый мужчина что-то старательно записывал на свитке, а когда привели Артура, то он поднял голову и с некоторым высокомерием покосился на вошедших.

— А вот и вы, мой мальчик, – произнес господин Рем холодным и отчужденным голосом. Юноша поморщился от отвращения; говорить с этим неприятным человеком ему отчаянно не хотелось. Удивительно, что коронер вновь стал обращаться к нему на «вы».

— Сейчас я подпишу вам все необходимые документы, подождите пару минут, – с издевательской вежливостью проговорил коронер. – Присядьте, а то, судя по вашему жалкому виду, вы валитесь с ног, – добавил он, но Артур не тронулся с места. Закончив свою рукопись, коронер медленно достал перо и картинным движением руки взмахнул им, прежде чем поставить свою изящную подпись. Затем он аккуратно свернул свиток и протянул Артуру: