Книга Янтарная гавань, страница 551 – Виолетта Орлова

Немудрено, что в день заседания представители сильного пола заходили в зал с уже заведомо предвзятым отношением к юноше. В глазах мужчин полыхала искусственно созданная ненависть и неприязнь, и они не желали искать оправданий или пытаться разобраться в мотивах совершенного преступления. Каждый из них жаждал немедленной расправы, ибо в сердце своем был жесток, ревнив, мелочен и, в сущности, недальновиден.

Юридическая сторона дела мало кого заботила; знали только, что прокурор (которого, кстати, звали сообразно его профессии, то есть господином Правдинсом) являлся человеком педантичным, суровым, бесповоротно влюбленным в законы и страстно ненавидящим всякое нарушение и произвол. Господин Правдинс был весьма неопределенного возраста, однако все же склонялся к старости, нежели к молодости. У него были пронзительные голубые глаза, холодные, как два куска льда в бокале с винотелем, решительно сжатые губы, довольно волевое и упрямое лицо, напряженное и сосредоточенное на своей будущей жертве.

Когда мужчина обвинял, то впивался в подсудимого глазами и не отпускал ни на секунду до самого конца судебного заседания. Прокурор напоминал крепкого бульдога, который, раз вгрызшись в шею врага, уже вряд ли ослабит хватку и разожмет зубы. Господин Правдинс не верил, что на скамье подсудимых может по случайности оказаться невиновный. Более того, он был совершенно убежден, что человек, раз появившийся на суде в качестве обвиняемого, заведомо преступник, и посему должен подвергнуться самому суровому наказанию, ибо только такая мера помогла бы пресечь дальнейшие попытки нарушать закон.

Поговаривали, что у господина прокурора есть жена и двое детей, но к ним он, по всей видимости, относился с не меньшим подозрением, чем к обвиняемым, ибо вообще, по натуре своей, не был склонен верить другим, а уж тем более сострадать.

Кстати, самой суровой карой по беруанским законам считалась пожизненная ссылка с дерева без права возвращения. В лучшем случае бедолаг отправляли в карательные заведения Полидексы, в худшем – оставляли в лесной глуши на съедение диким тварям, что вполне могло считаться смертной казнью. Так что громкие слова беруанских гуманистов о том, что они преодолели всякую жестокость путем официальной отмены смертной казни, являлись не чем иным, как обычным лицемерием.

Про адвоката решительно никто ничего не знал, но все почему-то были уверены, что в таком однозначном деле защитник вовсе и не нужен, ведь вина загадочного армута никем не ставилась под сомнение. Да и как она могла ставиться под сомнение, когда сам государственный чиновник убеждал, что парень напал на него с армутским ножом, а прокурор, в свою очередь, был истово убежден в безоговорочной виновности преступника (как, впрочем, и всякий раз, когда брался за дело)?

Так или иначе, настал любопытный день, которого ждали многие беруанцы.

Действие разыгрывалось в огромном двухэтажном гнездиме Престижного графства, напоминающем изящный театр со сценой, множеством светильников и факелов, балкончиками-гнездами под самым куполом для изысканной публики и большим буфетом с цветными прилавками, ломившимися от фирменных лакомств – жуков-дровосеков в шоколадной глазури, воздушных меренг с посыпкой из древесной коры и прохладительных напитков из свежевыжатой хвои с медом. Кстати, этот гнездим и правда являлся театром, а точнее цирком; но сегодня его решили использовать совсем под другие нужды. Здесь еще немного пахло опилками, сырым песком, конюшней и сладким жареным рисом, на сцене валялись фиолетовые обручи, а под куполом забыли снять толстые канаты, которые болтались из стороны в сторону от ветра, задувавшего в окна.