Книга Янтарная гавань, страница 553 – Виолетта Орлова

В центре сцены стоял изящный декоративный столик на высоких ножках с вещественными доказательствами, а точнее с армутским ножом. Сталь оружия угрожающе поблескивала на солнце и как бы убеждала всех в несомненной виновности студента из Троссард-Холла. И такой резкий был контраст: изящных длинных ножек, гладко отполированной поверхности, светло-коричневого дерева, аккуратной бархатной алой подушечки, на которой и лежало вышеуказанное доказательство и, как бы в противоположность всему изящному, роскошному, столичному, светлому, интеллигентному – уродливый кривой нож, страшный предмет, несущий смерть и лишний раз указывающий на людское несовершенство.

Наверное, обвинитель, расположив таким образом вещественное доказательство, весьма рассчитывал создать у публики заведомо негативное отношение к подсудимому. Что ж, если в этом и была какая-то задумка, то она, надо сказать, весьма удалась. Некоторые, излишне нежные и чувствительные дамы, влюбленные в некий воображаемый образ обвиняемого, теперь уже становились ярыми его противницами.

Как бы там ни было, наконец наступил столь желанный для всех присутствующих момент. Председатель объявил к слушанию дело о вооруженном нападении на государственного чиновника Дорона Треймли. Дверь в гнездим торжественно распахнулась, и вошли сам подсудимый собственной персоной и коренастый человечек, похожий на короеда, – его адвокат. Казалось, на судебное заседание явился король, ибо тишина сделалась такою, что можно было услышать, как снаружи поют скворцы и хлопают крылышками бабочки. Присутствующие с почти болезненным любопытством вытягивали шеи, пытаясь разглядеть лицо юного преступника, но тщетно. В зале стоял таинственный полумрак, вдобавок обвиняемый, как назло, чуть опустил голову, а достопочтенный адвокат своей широкой фигурой полностью закрывал его с одной стороны и препятствовал обзору. Сколько ни старались дамы рассмотреть интересовавшую их персону, все было безуспешно.

Медленно и немного торжественно, под всеобщие жадные взгляды, защитник подвел своего подопечного к сцене и вежливо указал ему на стул, который очень хорошо освещался солнечными лучами. Юноша на секунду-другую замялся, словно не желая присаживаться. Но адвокат как бы по-отечески положил ему руку на плечо и еще раз указал на стул. Кстати, никаких веревок на руках у обвиняемого не имелось и в помине, что, впрочем, добавляло некоего азарта тем, кто сидел в первых рядах. Затем подсудимый, словно нехотя, подчинился и, сев на указанное место, только тогда поднял глаза.

В этот момент произошло нечто важное, без чего, вероятно, судебный процесс начался бы совсем в ином ключе. Наверное, случилось это непроизвольно и даже без особого на то желания самого подсудимого, но в красивых голубых глазах юноши, когда он взглядом встретился с жадной, алчущей толпой, вдруг показался неприкрытый испуг. А дело было в том, что Артур никак не ожидал оказаться на сцене – он просто не был к этому подготовлен морально. Ему думалось, что суд будет закрытым, с малым количеством участников, и уж точно он не желал восседать на высоком стуле напротив половины жителей Беру, да еще и пытаться оправдываться перед ними в преступлениях, которые он никогда не совершал.

Эта самая публичность дела, огромное количество праздных зевак, желающих развлечься, чем-то напомнили бедному юноше Потешные бои. Настолько живо и ярко вдруг пронеслись у Артура в голове давно забытые картины – богачи, с аппетитом закусывающие всякими деликатесами, амфитеатр и несчастные загнанные люди-животные, которых в будущем ожидала жестокая расправа, что он попросту испугался, смутился, растерялся и на секунду позабыл, что должен держать под контролем свои эмоции. Конечно, спустя мгновение отважный юноша тут же исправился, резко поднял голову и с вызовом обвел глазами толпу, но этот первый мимолетный эффект до смерти напуганного и растерявшегося мальчика оказался поистине ошеломительным и, несомненно, многих склонил на сторону обвиняемого.