Книга Зловещие топи, страница 307 – Виолетта Орлова

Бедняга почувствовал, как туника от пота прилипает к его спине: если он умрет сегодня, кто же присмотрит за накопленными монетками? Неужели бедняжки останутся совсем без присмотра?

— Мальчишки здесь нет. В таком случае, я убью тебя! – яростным тоном вскричал Демуджин, направив саблю в сторону Бербера. Незадачливый работник в ужасе прикрыл глаза, перед смертью представляя себе самое дорогое сердцу, то есть заветные бренчащие мешочки. Но неожиданно в углу послышался какой-то загадочный шорох.

— Я здесь. Не трогайте его!

Перед удивленными нукерами предстал виновник всей этой неприятной истории – в земле, опилках и прилипшей соломе, пленник с одной стороны выглядел чрезвычайно жалко, но с другой – во всем его горделивом облике, мужественных чертах, открытом взгляде сквозило какое-то непередаваемое величие, которое сразу же ощутилось всеми без исключения. И Берберу, который, глядя на смелого юношу, вдруг с такой остротой осознал собственное ничтожество, что в первую секунду даже пожалел, что его не проткнули саблей. И Демуджину, который чуть отступил, словно испугавшись беззащитного раненого пленника. Что-то явно ускользало от его понимания… Например, зачем мальчишка объявил свое присутствие? В противном случае, они никого бы не нашли, и тогда у него имелся бы шанс на спасение, которым тот отчего-то предпочел пренебречь. Смутно, очень смутно Демуджин улавливал суть происходящего.

Впрочем, это секундное восхищение отчаянной смелостью другого человека резко сменилось на неконтролируемую ярость, которую следовало немедленно выпустить на свободу. Широкими размашистыми шагами нукер подошел к Артуру и грубыми пинками погнал того из курятника. Удары его были столь сильны и сокрушительны, что в какой-то момент юноша не удержался и упал прямо в ноги старому хакиму, который стоял у двери и своими проницательными карими глазами внимательно следил за происходящим. Демуджин хотел было вновь замахнуться на пленника, но хаким неожиданно остановил его.

— За что ты бьешь его? За собственную глупость? Или, может, за жадность Бербера? – с этими словами старик с силой, невиданной для своей худощавой комплекции, поднял Артура на ноги и с интересом вгляделся тому в лицо. Клипсянин поморщился от боли, но выдержал взгляд.

— Я уважаю тебя, – серьезным голосом сказал вдруг хаким. – Ты ведешь себя как мужчина, а мои верные соколы, увы, явно уступают тебе по смелости и благородству. Жаль, что мне придется подвергнуть тебя унизительной процедуре опознания. Но если ты окажешься свободным, я не только отпущу тебя, но и лично награжу! А если ты все-таки раб, то не взыщи. В этом случае Мир чудес, увы, лишится отважного и благородного человека, – сказав это, он приказал одному из нукеров: – Приведи его в порядок, Зулаб, хорошенько накорми, перевяжи рану и обращайся, как с именитым гостем. Если я узнаю, что ты поднимал на пленника руку, то самолично отрублю ее тебе.

Зулаб удивленно покосился на господина, но возражать не стал. А Демуджин с хакимом остались стоять у входа в курятник: внутри Бербер безуспешно пытался угомонить разбушевавшихся наседок. Хаким с притворной жалостью следил за действиями своего работника, а затем проговорил холодным тоном, обращаясь к Демуджину:

— Заруби его вместе с одной из куриц. Последнюю мы пожарим на ужин, а его останки скинешь в отходную яму.