Книга Зловещие топи, страница 257 – Виолетта Орлова

Артур вышел вперед. Горло нещадно саднило, но он тем не менее старался говорить громко и четко.

— Как свободолюбивый сокол, лишенный отчего гнезда, как дикий конь, разлученный со своим табуном, как…– начал Артур свою заунывную драматичную речь, полную красочных армутских метафор. Он говорил, обращаясь как бы ко всем: к воображаемым зрителям, стражникам и своей возлюбленной. Но вот клипсянин должен был произнести вслух ее имя, и перед тем, как сделать это, он зачем-то скосил на девушку глаза. Беруанская актриса, вдохновленная нехарактерной для него пылкостью, в экзальтации закатывала выпуклые глаза. Скудное освещение сыграло с юношей дурную шутку: вместо своей вполне человекообразной напарницы, он увидел тощую завитую овцу, такую комичную и забавную, что думать ни о чем другом просто не представлялось возможным.

— Я потерял ее! Моя любовь, моя Овечка! – на весь зал слезно прогремел юноша и замер, оглушенный своим глупым промахом. Актеры, все как один, ошеломленно уставились на него, даже заклинатель змей прекратил на заднем плане свою заунывную трель. Но более всех шокированной казалась сама актриса, которая от удивления и обиды просто не знала, что сказать, а только бестолково таращилась на своего партнера и время от времени приоткрывала рот, как она всегда делала в особо драматичных моментах пьесы.

Будучи полностью здоровым и полным сил, юноша бы наверное постарался замять свою ошибку и продолжил бы речь. Но сейчас ему было настолько плохо, что он не нашел ничего лучше, кроме как рассмеяться, нарушив неестественную тишину, воцарившуюся в зале. Его заразительный смех был громким и затяжным; он, наверняка, перешел бы в истерику, если бы в какой-то момент незадачливый актер силой воли не остановил его – так же резко и стремительно, как мгновение назад начал.

Краснея от страшной неловкости, Артур поспешно сбежал со сцены и скрылся за спасительными раздвижными дверьми гримерной; все это, конечно, было совершенным ребячеством и со стороны выглядело ужасно глупо.

— Дурак, дурак! – простонал он про себя, стискивая виски руками. Но отсиживаться в комнате было неразумно, малодушно, да и просто недостойно; необходимо было извиниться перед всеми, особенно перед Оланечкой (это же надо было ей взять такой дурацкий псевдоним!), и продолжить играть свою роль. Взяв себя в руки, юноша вышел к остальным. Выяснилось, что за то время, что он отсутствовал, актеры разошлись, кто куда. В зале оставалась лишь госпожа Оридиан, у ног которой, подобно маленькому птенцу, сидел Кик. Лицо раба было непривычно бледным и встревоженным. Зачем он здесь?

— Госпожа? – тихо обратился к хозяйке Артур.

Она и плечом не повела. Тогда юноша, обойдя кресла, подошел к ней с другой стороны. В какой-то момент, взглянув на ее холодное, теперь лишенное всякой привлекательности лицо, он невольно ощутил себя жалким короедом, которого скоро должны употребить в виде основного блюда.

— Прошу прощения за эту дурацкую выходку! Обещаю, на премьере не произойдет ничего подобного… Я сильно устал, кажется, у меня поднялась температура, и только поэтому я, видимо, позволил себе подобную бессмыслицу… Где остальные?

— Готовятся к премьере. Через час сюда начнут приходить зрители, стало быть, актеры должны подготовиться, – холодным голосом ответила госпожа. – А ты… Ты отвратительно играл. Худшей игры и вообразить сложно!