Книга Удачливый детектив Лаки-КэШ, страница 32 – Дмитрий Лоом

Элоиза смотрела на него, и постепенно животный страх в ее глазах начал сменяться странной, безумной решимостью. Решимостью, рожденной не из надежды, а из бездонного отчаяния и любви к брату.

— Хорошо, – тихо сказала она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала твердость. – Что мне делать?

— Держать меня в поле зрения, – ухмыльнулся Лаки, и в его улыбке была не просто бравада – это был оскал старого волка, чувствующего запах самой большой добычи в своей жизни. В уголках его глаз собрались лучики морщин, хранящие память о тысячах проигранных и выигранных партий, а в глубине зрачков плясали чертики азарта, уже предвкушающие невиданную доселе игру. – И быть готовой в любой момент, абсолютно в любой, сделать то, что я скажу. Даже если это будет звучать настолько безумно, что у тебя возникнет непреодолимое желание проверить, не свихнулся ли я окончательно. Даже если я прикажу тебе вдруг начать распевать похабные частушки или отплясывать ирландскую джигу с таким видом, будто от этого зависит судьба вселенной. Потому что в этой игре, дорогая моя, все может быть оружием. Любое, самое нелепое отвлечение внимания, любая нелогичность – это может оказаться тем самым тузом в рукаве, который перевернет все. Мы будем играть не в ее игру, и не в игру Арчи. Мы будем играть в мою. А в моей игре главное – сделать так, чтобы противник никогда не знал, что у тебя на уме. Договорились?

— Договорились, – кивнула Элоиза, и ее кивок был похож на движение марионетки, которой дернули за нитку. Ее рука непроизвольно сжала угол стола так сильно, что костяшки пальцев побелели, будто она пыталась ухватиться за последний твердый островок в стремительно уплывающем из-под ног, превращающемся в зыбучий песок безумия, мире. В ее глазах читалась не просто решимость – это была отчаянная готовность прыгнуть в бездну, потому что отступать было уже некуда.

Лаки взял в руки «Детерминатор». Его пальцы, длинные и удивительно чуткие, привыкшие ощущать микронные неровности на игральных картах и едва заметный вес крапленой кости, легли на регуляторы. Холодный, отполированный до зеркального блеска металл почувствовал живое тепло его кожи, и устройство в ответ издало едва слышное, удовлетворенное жужжание, словно кот, которого погладили по шерстке. Он закрыл глаза на секунду, отрезав себя от визуального мира, и погрузился в звуковую палитру момента: подчеркнуто ровное гудение «Детерминатора», прерывистое дыхание Элоизы и бешеный, учащенный стук его собственного сердца, отдававшийся в ушах гулким эхом, как барабанная дробь перед казнью.

Страх и азарт сплелись в нем в единый, неразрывный клубок. Он боялся. Боялся так, как не боялся никогда – не смерти, нет. Смерть была понятна. Он боялся небытия, пустоты, той самой, что забрала Арчибальда. Боялся стать ничем, статистической погрешностью, стертой легким движением мысли. Но этот леденящий душу страх был оплетен, опутан лихорадочным, пьянящим, почти экстатическим азартом. Это был страх альпиниста, стоящего у подножия неприступной, мифической вершины, которую до него никто не покорял. Страх, который не парализует, а наоборот, заставляет каждую клетку тела петь от напряжения, обостряет все чувства до предела, превращая мир в калейдоскоп невероятно ярких и четких деталей. Этот страх был топливом. Он делал каждый миг острее бритвы, каждое ощущение – ярче вспышки магния, каждое биение сердца – громоподобным.