Книга Удачливый детектив Лаки-КэШ, страница 19 – Дмитрий Лоом

Он выбрался из пыльного кокона матрасов, нашел на ощупь скрипучую деревянную лестницу, ведущую вниз, и, тяжело дыша, прислонился к холодной, шершавой стене. Сердце колотилось как сумасшедший барабан в его груди, но на его лице была блаженная, уставшая улыбка. Он не просто убежал. Он выиграл спор. И что еще важнее – он понял, что его преследователи боятся не его самого, а того, что он может узнать. А значит, он движется в правильном направлении. И его зажигалка, все еще теплая и успокаивающе тяжелая в кармане, подтверждала это. Она всегда знала, куда бежать.

Он вытащил ее, щелкнул крышкой. Пламя вспыхнуло ровно, освещая его запачканное сажей и пылью лицо. И в этом свете память отбросила его на много лет назад.

Он стоял на том же самом перекрестке, только тогда он был мальчишкой, а дождь лил как из ведра. Финнеган Кассиди, его отец, только что исчез в скрючившемся такси, увозимый срочным «делом», которое, как Лаки понимал теперь, было очередной авантюрой. Но перед этим он обернулся, его обаятельное, вечно улыбающееся лицо на мгновение стало серьезным. Он сунул руку в карман и достал эту самую зажигалку.

«Держи, сынок, – сказал он, и его голос заглушал шум дождя. – Она простая. Но надежная. Зажигается всегда. С первого раза. Запомни: в этом мире все может подвести – люди, удача, даже тень от собственного дома. Но не она. Пока она с тобой, у тебя есть хоть один верный друг. И один верный огонек во тьме».

Он взял зажигалку. Она была теплой от руки отца. А потом такси тронулось, увозя Финнегана в ту самую игру, из которой он так и не вернулся. А Лаки остался стоять под дождем, сжимая в кармане единственное, что от него осталось.

Лаки потушил пламя. Зажигалку он берег не потому, что она была магической. А потому, что она была правдой в мире, полном лживых игр. И пока она была с ним, он знал – у него всегда есть один верный ход. Один шанс зажечь свет в самой густой тьме. Даже если этой тьмой окажется сама Пустота.

Старая почта была не просто заброшенным зданием. Она была трупом учреждения, медленно разлагающимся на окраине Нижнего Города. Ее фасад из желтого кирпича покрылся черными подтеками, словно здание плакало смолой. Окна были выбиты, и темнота внутри казалась гуще и старше, чем обычная ночная тьма – это была тьма забытых писем, невысказанных слов и сообщений, которые так и не дошли до адресатов.

Воздух вокруг почты был холодным и неподвижным, как в склепе. Лаки толкнул массивную дубовую дверь, и та с жутким, протяжным скрипом, похожим на стон умирающего, отворилась, впустив его в царство пыли и теней. Внутри пахло столетием бумажной пыли, затхлостью и чем-то еще – слабым, едва уловимым запахом фиалок, любимых духов какой-то давно умершей служащей, чей призрак, возможно, все еще бродил где-то среди стеллажей.

Он шел по длинному, темному коридору, его шаги гулко отдавались в гробовой тишине. Лучи его фонарика выхватывали из мрака гигантские деревянные шкафы с бесчисленными ящиками, каждый из которых хранил свою маленькую трагедию – неотправленное признание в любви, неполученное извещение о наследстве, последнюю весточку с фронта, затерявшуюся на полвека.