Онлайн книга «Относительность предопределенности»
|
Взгляд Глебского невольно соскользнул на черно-белый скриншот, вбирая тень и свет красивого, холодного лица блондинки. Он сильно зажмурился. — Шеф… – робея, подал голос Мозес. – Тут еще кое-что… — Еще, Карл? – горько усмехнулся комиссар, моргая. — Д-да, вот… – Калев суетливо водил пальцем по планшету. – Я наудачу сделал запрос в интернете… Не помню точно… Ну, что-то вроде «портрета красивенькой брюнетки и грудастенькой блондинки», и… Вот! Во весь экран нарисовалась яркая обложка книги какого-то Большакова, а с ней улыбалась та самая парочка, что в шаббат мило беседовала с Беней Шломо. — «Ганфайтер»? – вытаращился Глебский. – Что за… — Это фантастика, шеф! – затараторил Калев. – Русская! Почему так похожи героини, не знаю. В суете мыслей постепенно оформилась идея. — Вот что, Карл… – медленно выговорил комиссар. – Помнишь, мы как-то обращались к «смежникам»? По делу того араба? — В «Моссад»? – поразительно быстро уразумел Калев. Лицо Давида огорченно вытягивалось. — Да… – задумчиво потирая щеку, вымолвил комиссар. – Отправь и фото, и отпечатки, да и анализы… Попроси помочь! Пусть «пробьют» этих чертовых девиц по своим каналам в Москве! — Слушаюсь, шеф! – браво рявкнул Мозес, явно переигрывая. – Будет исполнено, шеф! — Брысь, – спокойно сказал Глебский. Калева словно вымело за дверь, а Давид отчетливо повеселел. Тот же день, позже «Дельта» Ингерманландия, Ландскрона Задул северный ветер, донося свежесть с недалекого ледника, и будто смахнул духоту с улиц. Да, синее небо с белесой дугой Кольца опять затянется тучами, опять зарядят нудные дожди, зато и похолодает слегка… Сенизо усмехнулся, глядя в окно на широкий разлив Невы – «проклятые колонизаторы» звали реку по-своему – Нюйя. А дорогущий отель «Тре Крунур», где подпольщики сняли ему номер, стоял там, где в «Гамме» и прочих мирах Сопределья острится стрелка Васильевского острова. Правда, у левого берега не золотился шпиль Петропавловки, зато на правом, куда память упорно подсовывает видения Зимнего дворца, и в самом деле глыбились палаты Биргерхофа – там, под мощными старинными куполами, схоронился вице-король Ингерманландии, ярл Стенбок. Шведы оказались упрямы, а тутошнего Александра Невского на них не нашлось. Конечно, в Стокгольме чуют новые веяния – вон, когда еще завели парламент, послушный самодержцу. А толку? Ну, посадили на шею народную еще целую свору дармоедов, что рядятся в тоги демократов. И что? Лучше стало? Риксдаг не царствует и не правит, жрёт только, да винишко хлещет, а вся власть – у короля… «Ну, Карл V пускай еще почванится маленько, а мы пока на кошках… э-э… на ярлах потренируемся! – подумал Михаил, щурясь на Биргерхоф, словно прицеливаясь. – Как схоронился, так и похороним, – он сжал губы, и ладонью провел по гладкому темени. – Хм… Бильярдный шар…» Лет десять назад, когда начала просвечивать лысинка, он не огорчился, не кинулся суетливо исцелять волосяной покров, а обрадовался – и побрил голову. Теперь ничего не мешало пользоваться пластическими масками а ля Фантомас, только не сине-зелеными, под которыми потел Жан Марэ, а цвета темной бронзы, признанного властями расово чистым тоном. Как показала практика, краска – весьма ненадежная маскировка. Помянув чью-то мать в нехорошем смысле, Сенизо одним заученным движением натянул личину, обмял ее, поправил – и шагнул на балкон. Сверху нависал толстый литой козырек – иначе туристов отелю не видать. А вдруг – болид? |