Книга Первенцы, страница 80 – Дарья Чернышова

— Найдите другую. Или обратитесь к мастеру Матею.

«Они меня выкинут, – ужаснулась она. – Заменят на соломенное чучело». Именно так обзывался здешний управляющий, когда никто не слышал.

— К Матею из Тарды? Невозможно, – решительно отвергла предложение Нишка. – Он знаком с оригиналом и распознает подделку.

— Может, стоило все же повременить? – вдруг совсем рядом заговорил Отто. Молодая жена ему даже обрадовалась. Почувствовав прикосновение нежной господской руки, едва не завыла волком. Отто тихо спросил: – Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно, – шепнула она, не забыв о манерах: – Спасибо.

Отто бесшумно усмехнулся: кожу пощекотало его дыхание. «Тебя воспитывала Берта Ольшанская, – учили в этой усадьбе, – и ты ведешь себя, как положено госпоже».

— Повременить до чего? – осуждающе уточнила старуха Тильбе. – Пока Корсахи найдут отравителя поискусней? Старый крыс Вольдемар подрастерял хватку, но сыновья – один другого краше. Уверена, убийство на свадьбе придумал кто-то из них, а исполнительницу нанял экономный владыка. Хватило воплей Фирюля из соседней камеры, чтобы девчонка сдала с потрохами своих господ. Что ж, в текущей партии «осел» – Корсах. Надо бы аккуратнее с мелкими картами.

— Значит, Корсахи, – задумчиво произнес Отто. – Не Иголки.

— Ну что ты, не Иголки, конечно. В Хаггеде в принципе не жалуют яды, а эти мятежники работают и того грубее.

— Они не мятежники, – поправил лекарь, громыхая склянками. – Царица не объявляла их вне закона.

— А стоило бы, – цокнула госпожа Нишка, – надавать как следует по шапкам, и дело с концом.

— Даже хаггедская царица не так скора на расправу, как ты, матушка, – вставил Отто. – Тебе не кажется, что Фирюль наказан достаточно?

— Коль уж тебе всех кругом жалко, дорогой сын, подумай-ка вот о чем: если бы твой дружок прискакал с донесением сразу, а не после того, как потерял след, наша девочка была бы сейчас здорова. – Лежак прогнулся слева, у ног: Нишка присела на постель. – Но этот наглец вздумал, будто ему виднее, которая цель приоритетна, и остался вынюхивать бронтские делишки. Фирюлю повезло, что я его не казнила. А плетей немного не повредит. Верно говорю, золотко? – обратилась к невестке старуха, взяв ее ладонь в свою, сухую, колючую.

Юная госпожа тоже недолюбливала Фирюля, но не стала выражать согласие вслух: обидеть Отто хотелось меньше всего. Впрочем, старуха в поддержке и не нуждалась. Пару раз ободряюще хлопнув невестку по руке, Нишка встала и зашагала прочь. В комнате запахло спиртом. Вспомнился сон о пляске в летнюю ночь, и глаза снова заслезились.

— Если позволите, господин, я произведу несколько манипуляций, – вежливо сообщил лекарь.

Госпожа вздрогнула. На ощупь нашла ладонь Отто и сжала, как утопающая.

— Что со мной будет? Что будет дальше?

— Я сдержу клятву. – Он поцеловал ее дрожащие пальцы. – Ты теперь моя жена.

— А если найдется Итка Ройда?

— Сомневаюсь, что это случится, – не очень уверенно успокоил Отто. – Поправляйся. А я пока выручу друга.

И он ушел, оставив жену наедине с лекарем и его жутким искусством. «Ты клялся любить и защищать меня, – думала она, сжимая зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, – но не уберег даже Фирюля». Хотелось вырвать себе невидящие глаза и протереть, как грязную посуду.

— Вы молодец, госпожа, – хвалил медикус. – У вас крепкое тело.