Книга Первенцы, страница 67 – Дарья Чернышова

И спустя несколько ударов сердца лес ответил – их настоящими голосами.

Гашек обернулся на шелест и перехватил поудобнее древко копья. Желтоглазая волчица глядела на человека спокойно, но Бруно оказался прав насчет чутья: готовность защищаться окрепла внутри вместе с осознанием опасности. Однако волки редко бродят поодиночке, и эта хищница исключением не стала. Тут и там среди деревьев Гашек замечал движение. Свело челюсти, зашумело в ушах.

— Это мы, – успокоила Итка. – Мы будем сражаться вместе.

Поблескивала на полуденном солнце ее круглая золотая серьга.

Гашека окружили шесть взрослых волков. Он узнал вожака по пляшущему в зрачках бледно-зеленому пламени. Страх сгорел в этом странном огне, жгучем и холодном, как зимний мороз. Их сила – за его спиной, как огромные крылья. «Ты с нами, братец?» – вспомнил Гашек вопрос главаря и понял, что ответ может быть только один.

С неба им улыбалось кровавое солнце. Все, кроме Бруно и Гашека, положили у ног по набитому колчану и короткому луку. В затылок дышали, высунув розовые языки, озлобленные, голодные волки.

На дороге мелькнуло движение. Гашек растерялся, увидев, как ханза безо всякой команды одновременно кладет стрелы на тетиву. Итка шумно выдохнула, прицеливаясь; подмигнула в ее левом ухе серьга. Он перевел мечущийся взгляд на тракт.

Тропа причудливо изгибалась, обнимая холм. Несколько вооруженных всадников сопровождали тяжелую закрытую повозку. На почтительном расстоянии перед ними держались двое передовых на дорогих лошадях, замыкала колонну троица снаряженных охранников.

Гашек моргнул, и тихонько свистнули стрелы.

Разведчиков убили сразу, а по одному человеку из хвоста кто-то промахнулся – Саттар, судя по раздавшейся страшной брани. Выживший ударил коня пятками и что-то закричал людям у повозки. Вокруг нее выросла стена щитов. Занервничали заводные лошади. Гашек понял, что сейчас случится, и кольнуло под ребром от досады: жаль, до чего же жаль этих прекрасных коней!

Бесшумно, словно вовсе не касаясь земли, сорвались вниз с холма волки.

Всех коней будто разом ужалили оводы. Те, что без седока, разбежались сразу; запряженная тройка сходила с ума, рыла копытами влажную почву. Тесный строй охраны нарушился, ханза сделала еще выстрел; раненые не удержались в седлах. Кровь расцветила белые конские шеи. Неразборчиво рявкнул на своих главный всадник; порубили мечами двух колдовских волков.

Следующим залпом ханза добила раненых. Немтырь зарычал, когда командир послал пару людей на вершину холма. Гашек вцепился в копье, как утопающий, но уже у подножия одна из лошадей пала от стрелы, а вторую вместе с наездником разорвала стая.

Выжившие сгрудились у повозки, как щенки у материнской груди, и это жалкое впечатление не могли сгладить мечи и доспехи. Волки окружили охрану, приводя в неистовство лошадей, и еще один всадник выпал из седла. Он успел зарезать вцепившегося ему в глотку зверя. Саттар снова выругался.

Бруно выпрямился в полный рост.

— Вы двое, за мной, – приказал он, и Гашек не сразу осознал, что обратились в том числе к нему.

Куница толкнул кулаком в спину, и пришлось сдвинуться с места, чтобы не упасть. Потом – вслед за Бруно, вниз с холма, пока из-за спины, как яд из жала, летели стрелы.

Предводитель колонны, раненный в левую руку, бросил поводья и спрыгнул на землю, обнажая меч. Порезав морду одному из волков, пошел ханзе навстречу. Споткнувшись о корень, вдруг ускорился, побежал. Хихикнув, Куница бросил топор прямо человеку в лицо.