Книга Близнецы. Том 1, страница 117 – Дарья Чернышова

Нерис выдохнула и вытерла мокрые глаза.

На другом берегу она больше не оборачивалась.

Первые две трети жизни Алеш из Тарды прожил, как ни странно, в Тарде, немолодом замке простенькой конструкции и небогатой истории, и крайне редко выбирался дальше окрестных деревень. И все же за это время ему довелось во всей красе наблюдать последствия войн, моровых поветрий, пьяных драк, беспорядочных любовных связей и наплевательского отношения к режиму питания. Каждая из этих малоприятных вещей имела какое-нибудь лицо, на этом лице был рот, и он часто выражал мнение по поводу сложившейся ситуации.

Алеш знал много способов сообщить, что дело дрянь. Он хотел бы выбрать наиболее подходящий, но времени на это уже не осталось. Кашпар Корсах метался на постели и обливался потом, как загнанный конь.

— Вы сможете его вылечить? – осторожно поинтересовался киртовский управляющий Борек.

«Если я не смогу, значит, никто не сможет».

Уж точно не пестрая компания академиков, которых содержала госпожа Лукия. У каждого из этих троих было какое-то имя, конечно, но Алеш плевать хотел на их имена. Мысленно он прозвал пузатого Грушей, мелкого Сливой, а сопливого Дыней – за то, что тот вечно сморкался в характерного цвета платок. Они выстроились по росту вдоль широкой дубовой кровати и выглядели такими растерянными, что Алешу даже не пришлось выгонять их – Отто сделал это за него.

— Что это такое? – спросил владыка отчаянно шмыгающего носом лекаря, когда тот поставил на прикроватный столик безымянную склянку.

Дыня вдруг затрясся так, словно уже перезрел и шкурка его собиралась дать трещину.

— Это… это средство…

— Верни на место, – отрезал Отто и повернулся к управляющему. – Все, кроме Алеша, вон отсюда.

Борек, выразительно размахивая руками, быстро вымел всю троицу за порог и хотел уже закрыть за собой дверь, но в щель между высоких створок просочилась лучезарная госпожа. Она сама щелкнула засовом и спросила:

— Что случилось?

Отто, поморщившись, повел плечом.

— Я не доверяю вашим людям.

— Почему?

— Вам напомнить, при каких обстоятельствах ослепла моя жена? – вдруг повысил голос владыка. – Кому предназначался тот кубок, ей или мне? Ваша девчонка ничего не напутала?

— Отто! – опешила Лукия. – Ты сам себя слышишь?

— Я вот ничего не слышу! – рявкнул Алеш, отрывая ухо от груди больного. – Либо проваливайте, либо угомонитесь.

Отто упал в кресло и потер пальцами виски.

— Я прошу прощения, – сказал он, обращаясь не то к Алешу, не то к Лукии.

Она присела напротив Отто и заглянула ему в глаза. В наступившей тишине хрип, рвущийся из легких господина камергера, можно было принять за последнее издыхание.

«Только меня не обманешь. Я знаю смерть в лицо. Я изобью это лицо в кровь, если потребуется, но ты, господин камергер, будешь жить».

— Я все понимаю, – произнесла Лукия доверительным полушепотом. – Если Кашпар умрет, мы оба потеряем последнего дорогого человека. Но этого не случится. Алеш справится. Мои люди только помогут ему, если потре…

— Не помогут, – прервал ее Алеш.

Лукия, пошатнувшись, медленно поднесла руку к груди, и пришлось тут же пояснить:

— Я имею в виду, не здесь. Пусть займутся жалобами всех остальных, если такие возникнут. Мне будет не до этого. Надо за ним смотреть.