Книга Лут, страница 71 – Евгения Ульяничева

— В общем, давай так. — Гаер со вздохом выпрямился. Откинулся на скрипнувшую спинку раздолбанного кресла, не смущаясь килта, забросил на стол длинные ноги. Подкинул и зажал между пальцами одного ежа. — Собирай манатки, пойдешь со мной. Надо вернуть братика и корабеллу, или — или, заметь! — ты у меня с доски почета не слезешь. Как работник месяца. Потому что семья отвлекать тебя больше не будет. Доступно, не?

— Понял, — выдохнул Эдельвейс.

— Замечательно. А теперь пошел вон. О, и свистни Неру, она там в коридоре под фикусом на топчане, сразу увидишь.

Мужчина поднялся, тяжело опершись о ручки кресла. Нога за ногу вышел из кабинета. Вытер ладонью холодный лоб, игнорируя вопрошающие взгляды молчаливых коллег. В отличие от многих — слишком многих — он хорошо представлял себе, что поймать юношу и силой привести его домой, будет не самой простой задачей.

Оловянный всегда Оловянный.

* * *

Когда манкурт убрался — на прямых деревянных ногах и с пятном между лопаток — Гаер вернул ежей на родину. Прикрыл глаза, кусая губы. Ему совсем не нравилось, куда все ухнуло.

Как кричала одна из его подружек — не туда, дурак!

Неру мог вызвать и так — через Башню — но ему нужно было взять передышку. Первый смешал его карты так просто, словно они ничего не стоили. Только что держал на руках все козыри, хоп — и они обернулись паршивой, пустой мастью.

Лут опять решил по-своему.

Примула возникла в кабинете бесшумно.

Переступила порог, остановилась, молчаливая и собранная.

— Здравствуй, Неру.

— Здравствуйте, арматор, — ее голос был по-женски ловок и ковок, и совсем не сочетался с подтянутым телом и плоским, широкоскулым, равнодушным лицом.

Неру была примулой, первоцветом Башни. Гиноидом. Сбалансированным, рациональным сплавом горячего волокнистого мяса и умной инженерии.

Одним из новейших орудий Башни.

Железной травой с фиолетовыми глазами.

— Ты знаешь Лина?

— Лин Лиран Ра Актинос, — прикрыв пергаментные веки, ответствовала гиноид.

Она знала его, конечно. Память ее была коммунальной памятью Пала, и белого акварельного юношу она запомнила очень хорошо. Он рисовал ее. И играл с ней. И он ей нравился. Тем, кто ей нравился, Неру не желала смерти.

— Тогда ты знаешь и то, что он встал на лыжи вместе с корабеллой. Мы идем искать! И ты с нами.

Неру все смотрела вверх. Ее завораживало мерное вращение потолочной вертушки, вентилятора, неизвестно зачем приспособленного в этой комнате. Любопытно, мыслила гиноид, если раскрутить его с довольной силой, справится ли он с отсечением головы?

И еще кинуть бы в него сырым яйцом…

— Неру?

— Я поняла. Я иду. Я найду.

* * *

Неру ушла, манкурт уже наверняка паковал чемоданы и строчил письма домашним.

Гаер пока не мог, Гаер сидел, словно заякоренный на цепи татуировок. Башня держала его, своего хозяина и раба. С ней и разговор был особый.

— Ты знала, старая сука, ты все знала, — в пространство произнес рыжий. — Сама выпустила, так?

Она молчала, снисходительно усмехаясь в ответ. Какое несовпадение — Башня, этот признанный фаллический символ, Гаером ощущался как что-то бесспорно женское, а Лут — колыбель жизни, машина смерти, глубокие чресла, черные воды — напротив, казался ему мужским элементом. Как странно все сдвинулось и смешалось, тень, которую ронял предмет, ему не принадлежала.