Книга Лут, страница 69 – Евгения Ульяничева

Хом Полыни, мысленно повторила Серебрянка. Она ведать не ведала это место, но — странное дело — одно его имя наполнило живот и сердце тоскующим беспокойством.

Мелкорубленым, колючим фаршем страха.

— А мне нужно отыскать своих, — сказала Серебрянка и впервые признала вслух, — я хочу научиться быть в Луте. Хочу стать собой.

Истинной корабеллой, а не испуганной примученной узницей.

— Значит, нам тем более по пути, — кивнул ее собеседник, чутко, словно заяц, прислушиваясь, — а теперь оборачивайся, пожалуйста.

Она проглотила вязкую, кислую слюну.

— Отвернись, — попросила хрипло, от волнения прикусывая щеку изнутри.

Удивительно, до чего похожи глаза Первых и корабелл, подумала отстраненно и праздно, через голову стягивая чистое платье-робу.

Или верна теория, дерзко задвинутая в лоб маститым гисторам, что корабеллы — выделившиеся в отдельный вид в процессе направленной эволюции женские особи Первых?

Провела ладонями по груди, плоскому животу, по бедрам, успокаиваясь и настраиваясь. Пусть все пройдет так же легко и безболезненно, как на тренировке. Ее на совесть натаскали учителя Башни, играющие тренера и берейторы под одной кожей.

Пожалуйста, Лут. Пожалуйста.

Это был настоящий шанс уйти.

Юный Оловянный стоял к ней спиной, натянутый словно гитарная струна. Кажется, опять грыз костяшки пальцев, его вечный жест нетерпеливого волнения. Вся ручная кладь — нетолстая сумка на прошитом ремне, бандольерой пересекающем торс. Серебрянка понадеялась, что Первый догадался разбавить скудный запас жизненно необходимых кисточек-карандашей-красок полезной мелочевкой вроде медикаментов, карт-информаториев, ихора и лутонов.

Лут смотрел на них через полыньи. Прекрасный, опасный, вечный Лут. Ждал. Оценивал. Примеривался.

Серебрянка — отчего-то на цыпочках, будто воровка в чужом доме — приблизилась к краю ближней проруби. Села на холодный пол, спустив ноги в прозрачную, невесомую жидкость вакуолей. Медленно, задержав дыхание, погрузилась по грудь. Закрыла глаза, глубоко вдохнула и решительно, махом, ушла с головой.

Ребра раздвинулись первыми — плавно округлились, раздались, и вслед за ними тронулось в рост остальное тело, от макушки до пяток. Внутреннее пространство полыньи растянулось точно эластичный пузырь, без труда вмещая в себя трансформирующуюся корабеллу. Жидкость смягчала боль метаморфозы, слегка оглушала и вместе с тем давала изумительный контроль над меняющимся телом.

Ей рассказывали — формулу выращивали в лабораториях тех же Первых, те же Ивановы. Серебрянка дышала теперь не легкими — впитывала растворенную энергию всей поверхностью обновленного тела, и глаза ее были — везде, и напряженно активированы все доступные ее уровню развития чувства.

Она была огромна — впятеро, вшестеро против своей гуманоидно-базовой формы, она была — ничтожно мала, соринка в глазах Лута.

Который подхватил ее, закачал на ладони, а она приняла на себя легковесный белый огонь.

* * *

Гаер не был в ярости, нет.

Чувства, которые он испытывал, превосходили все его возможное буйство.

Срочно свистнутый к ноге долговязый манкурт с незлым лицом, традиционно обритым колким затылком и медной с зеленью нашлепкой под ним, не знал, радоваться ему или сразу, про запас, застрелиться. Эдельвейс приходился личным и лучшим помощником Гаера и то, что они со службой безопасности хором упустили Лина и корабеллу… могло иметь последствия.