Книга Лут, страница 130 – Евгения Ульяничева

Чуть согнул колени, спружинил и откинулся назад, через голову, толчком заваливая труп на черноволосого, вооруженного зубастыми ножами. Сам приземлился, крутнулся волчком, позволяя наемнику вцепиться в свою куртку — тот ухватил его за рукава, пытаясь обездвижить. Лин благодарно откинулся на грудь доброхоту, двумя ногами вдарив в ребра соседа напротив.

Не медля, вмазал затылком, присел, перекидывая через себя оседающего противника.

Подрезал мелькнувшие волосатые щиколотки, выпрямился, полоснул по кадыкастому горлу — с таким расчетом, чтобы горячая кровь под давлением фыркнула в глаза другому наемнику. Ударил ослепшего актисом в сердце.

Он чувствовал, что тяжелеет — с каждым новым выстрелом. Замедляется. Нужно было успеть.

* * *

Нил уже выучил, что когда Лин начинает сражаться, ему, мирному искуснику, лучше сидеть в кустах. Роль кустов на этот раз исполнял флаг корабеллы. Нил слышал все, и видел — сумасшедшие тени. Театр со спецэффектами. Полное присутствие.

Мать его.

До Нила не добежал никто.

Крокодил видел, как последний оставшийся на ногах исполнитель вдруг страшно закричал — салаино, разобрал Крокодил, салаино — кинулся к борту, вспрыгнул на него, пошатнулся и опрокинулся в Лут. Как ваза со стола. Даже не махнул на прощание.

К флагу с другой стороны привалился тонкий силуэт. Сначала стоял, а потом сложился, будто наваха, и ничком упал, оставив за собой темный полувеер.

Неужели прибили?

Нил робко высунулся. Палуба напоминала забойный цех после дня интенсивной работы.

Впрочем, главному мяснику тоже досталось.

Лин и впрямь лежал под флагом, подтянув колени к животу. Руки его были бурыми от крови. Фактически, алые перчатки-геммы старших Оловянных.

На какой ступени Мастерства их рост достигал критической отметки, уровня локтей? Нил не помнил. Или еще не знал?

Он осторожно присел, подобрал револьвер, потерявший хозяина. Казалось, оружие само ткнулось ему потертой рукоятью в ладонь. Машинально проверил барабан. Чутко, будто к зверю в агонии, направился к Первому, переступая трупы.

Лин лежал с закрытыми глазами. Не дышал.

Могло ли Нилу так повезти?

Крокодил опустился на корточки, осторожно подвел дуло к виску мальчика. То потянулось, ткнулось, как любопытный собачий нос.

Рядовая разборка в дебрях Лута. Хищники и жертвы, выживание, пожирание. Никто не станет копать глубоко. Если вообще Серебрянке повезет пристать к Хому. Сколько таких вот пустышек нарезает бессмысленные спирали по Луту, порождая байки о призраках?

Лин открыл глаза. Точнее, один глаз — левый, черный от зрачка. Правую половину лица маской лакировала кровь. Скосился на Нила. Страха Крокодил не заметил.

Лин моргнул. Опустил ресницы. Не испуганно — устало. Он не дрожал, не стенал, не просил пощады.

Зато руки у Нила вдруг заплясали. Его когтистые железные пальцы держали чужую жизнь. Казнить или миловать — теперь решал он.

Тряпка. Давай же, второго шанса не представится…

Мальчик умирал. Какой бы ловкий он ни был, сложно жить, когда в тебя стреляют в упор матерящиеся от страха наемники. Нилу, в принципе, можно было даже не трудиться. Достаточно просто сидеть рядом. Немного обождать. Ничего не делать.

Крокодил взвыл. Крокодил грязно выругался, вскочил, по дуге швырнул безвинное оружие за борт. Продолжая сыпать проклятиями, пробрался к своей сумке, вытащил скрученный, скрюченный ихор, с третьей попытки вбил нужный адрес. Если парень продержится до Спицы, то пусть живет, так тому и быть.