Книга Лут, страница 125 – Евгения Ульяничева

Укрытие выросло над ними, надвинулось, словно грозовая туча. Выглаженный ветром стройный камень, две синхронные статуи, отдаленно схожие с высокими в холках собаками. Статуи пели. Выпь слышал их — не мог не слышать. Глянул, откинув убранную снежным сором голову, прикрыв слезящиеся глаза. Узкие морды статуй были закинуты к открытому Луту. К корабеллам и капитанам. Кому они пели, кого видели над собой?

— Слышишь? — прошептал, стискивая горячую руку Третьего.

Юга не слышал. Он видел — возможность укрыться. Спастись. Переждать.

Втянул друга под прикрытие лапы, в затишок, где не было ветра и худого, жалящего снега, а была тьма, как между твердо сомкнутыми ладонями. Осторожно, подрагивая от напряжения, усадил Второго.

Потянулся к его куртке, задубевшей от крови и холода.

— Слушай…

— Слышать не желаю! — прорычал Третий, его колотило от холода и ярости. — Убери руки, Лут тебя забери! Убери, сказал!

Выпь, выдохнув, повиновался.

Юга окинул взглядом рану, выругался и закусил губу.

Нужен был Волоха, Башня, хотя бы сам рыжий Гаер с чемоданчиком скоропомощи, но не Третий, который единственное что мог сделать в данной ситуации — утешить, как умел. Для настроения и общего жизненного тонуса.

Выпь тронул его затылок. Медленно, вязко произнес, глядя в темные глаза.

— Это ничего. Я нормально вытерплю. Стихнет — пойдем дальше.

— Пойдем, да! И только попробуй сдохнуть, на мороз выкину…

Выпь откинулся спиной на камень, всем телом ощущая теплоту, рождаемую песней статуи. Тональность изменилась, он готов был поклясться, что древнее животное Вторых — эланела, обожгло изнутри,э-ла-не-ла— видит их, знает. Потянулся навстречу чужому разуму, мысленно огладил умную голову.

Это я.

Это ты, ответили ему без слов.

Третий беспокойно поводил плечами, оглядываясь. Чуял себя неуютно, от того плотнее жался ко Второму, стараясь разделить с ним тепло и здоровье. Выпь мерно дышал, на запавших колючих щеках лежали смуглые тени.

Юга тревожно уснул, свернувшись клубком под его боком.

* * *

Утром снег сгинул, будто сон. Стояла ровная тишина. Выпь катал на ладони деформированный цилиндрик — револьверная пуля, так и не проросшее семя смерти.

Юга спал, завернувшись в волосы, как в плащ.

Как сказать?

Уйти без слов было равносильно предательству. Остаться означало то же самое. Второй положил подбородок на притянутые к груди колени, качнулся. Надо было решать, пока Третий не проснулся и не посмотрел на него, и не заговорил с ним. Тогда бы у него точно ничего не получилось.

Хом был жилым, так сказали ему эланела. Экспортным — экспортировали лед и снег. Последний рождался здесь особо крупным, алмазным, плотным и долгим. Его брали кухни разных Хомов, его брали гвардейцы для кандалов, его брали ковали Хома Мастеров. Тяжелые грузовые метафоры ходили часто, шанс выбраться был хорошим.

Отговорки, говорок рассудка, призванный умаслить совесть.

Выпь глухо застонал, качнулся вновь.

Не этого он хотел, не того желал. Что спрашивал Король? Чего хочешь ты?

Выпь точно знал, чего он не хотел.

* * *

Утром они не разговаривали. Юга оторопело рассматривал пулю, свинцовый плевок, еще вчера глубоко сидящий в теле Второго.

Косился на безмолвные статуи.

Снег улегся, и стало видно, что жизнь на Хоме не ограничивается их укрытием и бесстыдно раскинувшимся простором. Черной птичьей тенью шла на посадку метафора и, прикидывал Юга, если они поторопятся, то как раз на нее успеют.