Онлайн книга «Тамам Шуд»
|
Говорили, что единственный естественный враг Оловянных — Оскуро. Воплощенный хаос, страх, не имеющий формы. Ужас несуществующего цвета. Еще говорили, что Первые — мангусты Лута, а Оскуро — королевские кобры. И только Первые могли выстоять в поединке один на один. Их феноменальные Машины были слишком медлительны против стремительных Оскуро. Но Эфорат располагал куда более действенным оружием. Лучшими воинами, воспитанниками Луча Палачей. Молодь с ранних лет учили владеть актисами, натаскивали на математичную эффективность сражения. Чтобы получить элитный класс бойцов, способных противостоять Лутовым тварям. * * * — Мастер. Лин преклонил колено, ритуалом выученной вежливости. Жестом подчинения наклонил голову, обнажая загривок, часть белой шеи, легкую жемчужную нить позвонков. Лот рядом шумно вздохнул, Мастер краем глаза отметил, как со-правитель раздул мраморные ноздри и чуть прикусил губу. Чуял ликвор под тонкой белой кожей. Плотоядная несыть, подумал Мастер,и после этого Лин — отбраковка? Крайне несправедливо. Эфор коснулся шеи эфеба пальцами, затянутыми геммой. — Иди, — сказал глухо. Первый выпрямился плавно, сверкнул глазами, обернулся кругом и направился к фракталам. Сегодня был его черед. Ритуал Избавления. Танец-игра. Мастер смирил сердце. Лут тому видоком, он каждый раз испытывал беспокойное волнение, отпуская своего ученика. И каждый раз тот возвращался из лабиринта. Иногда приползал, иногда добредал на последнем дыхании, иссеченный пастями Оскуро, но всегда живой, живой. Большего Мастер и желать не мог. Точнее — не имел права. В наблюдении не было смысла, взрослые Первые не видели Оскуро. Эта способность, словно тимус у молодых животных, сопровождала Оловянных вместе с темной полосой на хребте. Пожизненно ею владели — точно болезнью — лишь отбраковки. Мастер стиснул зубы. Они с Лотом остановились напротив гигантского мозаичного панно, круга, прихотливо собранного из дихроичного стекла и цветной смальты. В их стерильном мире, выжженном до плоских цветов, эта вещь казалась неуместной, точно пурпурная роза в белых волосах Эфора. Цвета двигались, смешивались, дышали — так двигались, раскрывались, дышали фракталы, многоуровневая, многомудрая система, придуманная и продуманная еще их предками. Ловушка, в которую попадали пытающиеся дорваться до людей Оскуро. Они могли зайти, но не могли выбраться, и метались в лабиринтах, пока к ним не выходили эфебы Оловянных и не вступали с ними в бой. Мастер остановил взгляд на синем кусочке мозаике. Чуть склонил голову, перестраивая зрение, и увидел картинку. * * * Где же, где… Эфор огляделся, шаря взглядом по жилой кубокамере ученика. Все стандартно, все как у всего агела. До него это помещение занимали другие, те, кто уже погиб. Но этот лила отличался от своих предшественников. Мастер прошелся руками по стене, надавил, вытаскивая из полости узкую койку. Сунул руку в нишу, пробежал чуткими пальцами и подцепил трубочку. Достал, раскатал, уже зная, что увидит. Лин рисовал. Недуг этот, стыдная аберрация, проклюнулся в нем уже давно, еще до контрольной лесхи. Но до поры он держался, ограничиваясь легкими набросками на стенах душевой, на зеркалах — двумя-тремя росчерками тонких пальцев изображал своих соучеников, наставников, Оскуро… |