Книга Тамам Шуд, страница 110 – Евгения Ульяничева

— Пегий моим братом смотрит, — сказала Таир.

Голос у нее дрогнул, стал шершавым, шепотным.

— Мясо его ел. И мне давал. Я про то не знала. Простите.

Заплакала одним глазом. Другой глядел спокойно, с любопытством.

— Что ты, — РамРай взял ее, прижал к себе, стараясь успокоить. — Что ты…

Растерянно уставился на Юга.

Юга думал, горячо и быстро. Значит, Пегий. Третий не знал его, в его сторону не смотрел лишний раз, мыслил — один из старших. Столп. Человек верный.

Выпь с ним ближе сошелся.

— Кто еще знает?

— Никто, — всхлипнула Таир.

— Никто, — эхом подтвердил голос Пегого.

Накрыл их, как стакан. Нашел. Пришел сразу со всех сторон, из мрева просочился, от земли поднялся:

— Не бойся, черненький. Я тебя не трону. Я тебя не съем. Твое мясо — золото. Ты Манучеру — узда, ты ему — скоба. Зазноба, — Пегий тихо посмеялся. — Ничто не остановит, все сокрушит; перед тобой встанет.

Юга до крови укусил губу.

Выпь, Выпь, подумал тоскливо. Сколько народу о тебя бьется.

РамРай и Таир совсем затихли. Мрево залепляло глаза сметаной, ноздри заливало теплым медом. Дышать тяжело стало, не хватало воздуха.

Таир хрипло застонала, схватилась ногтями за горло.

— Что же ты, — с упреком сказал Пегий. — Так, глядишь, весь лагерь поляжет. Думаешь, тут только белая корова да Хангары в личинах ходят?

Действовать, подумал Юга, сжимая кулаки. Надо было действовать, отбиваться, а значит — опять что-то сместить. Но и затаиться, ждать Юга не мог. Пегий наблюдал через Таир. Ждал.

Цепь скользнула из волос, освобождая. РамРай шепнул испуганно, но перечить не посмел. Юга еще колебался. Не мог решить, как поступить, что будет верно, а что — ошибочно. Подсказчиков тоже не было.

— Не смотри, — хрипло предупредил РамРая, — и ей не дозволяй.

Прикрыл глаза и шагнул в танец, как с обрыва ночью.

Веретено.

Мрево было живым, и живое в нем бродило, прибирало застрявших людей. У мрева был исход-исток, кто-то выпустил его из коровьего рога, натравил на лагерь, наговорил на смерть.

Юга собирался отнять у мрева его силу.

Потянул на себя плотное прядево, наматывая на пальцы, на кисти, на предплечья влажные полосы, в танце, в движении собирая волокна и волоконца;

вплел обрывчатые, зубчатые крики; капли крови; смуглоту лежащих пол лагерем корней; белизну трубчатых костей;

память лагеря, влажный хруст растущих клыков; коровий череп;

сны.

Мрево простонало, как живое, отхлынуло, вынимая рога из тел людей, разжал когти. Все задышало.

Юга остановился, встряхнул кистями, роняя с пальцев белую пену, серые ошметки. Почувствовал, как опускаются на спину разобранные волосы, умеряют рост. Разобрал в воздухе особый посвист Таволги — кликал своих.

Прояснилось.

Таир, повернув бледное лицо, в упор глядела на Юга глазом брата. Глядел через него Пегий.

— Убери, — простонала девушка, — сама не могу вынуть. Плоть от плоти моей.

Неслышно ступая, подошел Таволга, глянул быстро. Смекнул тут же.

— Добро, что пакость эту отбил. Плохо, что пришлых наползло, как цветами яблоню осыпало. Как их выманить, как узнать?

Спрашивал с него, будто со старшего. Так же глядели и РамРай, и Таир, и те, кто следом подходил.

Юга потянул себя за волосы, размышляя. Как отличить? Он чужака в лже-шкуре Выпь по запаху разобрал, по повадкам. Знал его хорошо. А тут всех обнюхивать не станешь.