Книга Сирингарий, страница 145 – Евгения Ульяничева

— И что тогда? — шепотом спросил бледный Василек.

Мастерица плечами повела, длинный нос почесала.

— А может пополам разорвет его, может наизнанку вывернет, а может, и к руке пристанет.

Василек сделался вовсе как молоко снятое, водой разболтанное.

— Хорошо бы закрыть снаружи ватагу, — сказал вдруг Коростель, посветлев лицом. — Так, пока они там с кладенцом возятся да уговариваются-торгуются в горнице своей…Снаружи и запрем их, а? К князю на суд правый…

Призадумались тут все.

— Да как бы их обойти-то, чтобы к торцу самому подлезть? — сощурилась Иль.

— Разве по крыше? — молвил Марода.

— Если не совсем дурак, крышу стеречь будут, — хмыкнул Пешня.

— А если по боковине пройтись, да с внешней стороны? — предложил Сумарок. — За шкуру цепляться да опоясные огни.

Запереглядывались путники.

— Ну, вроде как можно изловчиться-изломиться, — протянула Амуланга задумчиво.

— Нешто возьмешься?! — ахнул Василек, расстроено добавил. — Страсть-то какая, я бы ни за что…

— Возьмусь, — вздохнул Сумарок решительно.

Иль смотрела на него, мнилось, с одобрением.

Пешня кулаком по плечу ударил.

— Молодца! Ну а мы крышей пойдем, отвлечем засранцев!

* * *

— На-ка вот, — Марода вручил Сумароку цапы, похожие на когти накладные, какими бортники пользовались.

Примолвил хрипато, порченым от шрамов на горле голосом.

— Этим-то сподручнее за шкуру тебе держаться будет.

— Ох, Сумарок, — Амуланга кусала розовые губы. — Смотри у меня, не сверзись.

— Не тревожься обо мне, мастерица, — Сумарок тронут был нежданной заботой.

— Да кабы об одном тебе тревожилась?! — Рассердилась Амуланга. — За себя страдаю, горемычную! Чую, если смерть твоя на меня придется, задушат меня моими же кишками, а мне они еще пригодятся…

— Не подведу, — коротко улыбнулся Сумарок.

— Уж сделай милость, не подохни, — буркнула Амуланга. — На-ка вот, на дорожку.

Сунула ему под локоть что-то, в платок увязанное.

Сумарок откинул уголок, глянул.

— Что такое? — спросил, осторожно трогая. Справился с искренним недоумением. — На что мне яйца печеные?

Амуланга аж затряслась, пятнами пошла.

— Яйца печеные у дурака тв…

Выдохнула сердито, увидев искреннее недоумение не лице чаруши, закрыла глаза, потерла лоб.

Пояснила сухо.

— Оружие это. Поделка моя. Если припрет тебя Репень али кто из ватаги его, швыряй прямо под копыта али в рожи свинячьи. Хорошо швыряй, чтобы побилось!

— И что сделается?

— Бросишь — узнаешь. Да не сомневайся, перец там летучий, прахом вдох залепит, главное, сам дальше держись.

— Спасибо, мастерица.

Спрятал Сумарок за пазуху подарок. Как раз кончили его веревкой обвязывать — совсем без подсобы не решились отпустить.

Темно было, ветер хлестал, слезу выбивал. Сумарок ухватился за шершавый выступ, поставил ногу….Переступил. Еще. И. Еще. Веревка на тулове натянулась.

Сберегающие, Пешня с Мародой да Коростелем, почуяли натяг, стравили чутка.

Сумарок зажмурился, отвернулся от ветра, глубоко вдохнул-выдохнул.

Цапы куда как к делу пришлись, без них, пожалуй, не сдюжил бы. Ноги то и дело оборваться грозили, буквально на руках себя держал. Хорошие когти оказались, глубоко и легко входили в шкуру…

Так, еле-еле, добрался-дотянулся — перехватился руками за опояску огневую.

Напружинилась та, точно ветвь ивовая, но удержала.

Сумарока аж в пот бросило.