Онлайн книга «Сирингарий»
|
Как затмение какое нашло, не сразу возмог оттолкнуть. — Что же ты, — с глухим смешком промолвила Иль, томно ресницы приспустила, ласкаясь. — Не люба я тебе? Вымолвил Сумарок сохлым голосом: — Всем ты хороша, Иль-разбойница, а только сердце мое не свободно. Блеснули в темноте белые зубы, дыхание жаркое шеи коснулось. — На что мне сердце твое, дурачок? Тело возьму. Красивое, молодое, сильное… — Нет. Нехорошо. Я обещал. Рассмеялась Иль, головой покачала. — Экий ты скучный. Жаль, — и, на ухо, добавила, — а то и втроем бы хорошо сладили, весело-сладко. И звонко расхохоталась. Не нашелся Сумарок с ответом. Едва успели подняться, как подступили к ним походники. — Что у вас там стряслось? — спросила Амуланга наперво. — Что за огонь дикий, самородный? — То же вызнать хотел, — Сумарок в лицо мастерице вгляделся.— Что в яйцах было? — Порох едучий, — свела брови Амуланга. — Землица, в пыль растертая, угль толченый да сера, еще по мелочи… Сумарок задумался. Зато у Амуланги глаза зажглись — и нехорошим огнем. * * * — Как старшой-то? — Ох, плохонек. Все бормочет себе под нос, да глядит избоку, точно умом скружился али притка случилась… — Ну да зато князь не спросит… …Сговорились так: навалился мол на возки зверина лютый, восхотел себе добычи, кладенец из тайного ларчика. Приняли бой дружинники хороборые, да которые полегли, которые поранены. Вот, старшому крепче всех перепало, даже разум помертвел. — Мозги последние потерял, — припечатала Амуланга без жалости. — Охота тебе мараться было, Сумарок! — Так ведь живая душа, — отвечал Сумарок. Кукольница только отмахнулась. С разбойниками прощались почти как с друзьями. — А что, Василек-паренек, айда с нами? На что тебе дружина-стража зевотная? — смеялся Пешня, за плечи мальца приобнимая. — Нам такие молодцы лихие нужны! — вторил Марода хрипато. Василек тем словам лишь улыбался щербато да моргал часто. — Бывай, чаруша, — Ильмень подошла, заглянула, кажется, в самую душу Сумароку, — чую, свидимся еще. Руку протянула — Сумарок свою подал. Иль же быстро, сильно к себе привлекла, поцеловала-укусила, лизнула жарко… И ушла. Сумарок за столом сидел, в окошко глядел. Стекла не было, ветер запросто волосами играл. Амуланга, кряхтя, подошла, устроилась напротив. Стали глядеть оба, как занимается солнышко. — А про это мы кнутам не скажем, — сказала Амуланга раздумчиво. — Не скажем? — Потому что ежели ты про порох мой сболтнешь…Так не серчай, чаруша, а я поведаю, как ты с Иль-разбойницей, кошкой течной, жался-миловался. — Не так было! — Кто разбираться станет? Я нож воткну, а ты провернешь. Захотелось вдруг Сумароку — схватить за плечи мастерицу, тряхнуть так, чтобы зубы клацнули, чтобы голова мотнулась. Видать, угадала она что-то по лицу его — отодвинулась. — Уговор? — спросила ласковым голосом. Цуг-цванг, вспомнилось вдруг Сумароку. Невеселое слово, глухое и матово-звонкое, как удар в железо в темноте. Его уронил старший кнут, и, кажется, касалось оно Сумарока. Кнуты говорили между собой, покуда он спал, до изумления измученный долгой погоней, а проснулся не ко времени, к окончанию беседу, к тяжелому этому слову. Сивый горячим шепотом тогда заспорил, но чаруша подслухом быть не захотел — шумнул, потянулся, сел. Варда поглядел на него так, словно все понял; поднялся легко, в темноту ушел. Сивый придвинулся, заговорил весело, на пальцы привычным манером волосы его набирая… |