Онлайн книга «Сирингарий»
|
Выдохнул ошеломленно, узнавая. Так же отзывалась на языке другая кровь, не-человекова, кнутова. — Нешто не живое? — на свой лад истолковал его замешательство Пешня. Испуганно загомонили кругом. — Откуда у тебя, чаруша, эдакая снасть? — справился Репень. — Не у каждого князя сыщется! — Сам нашел, сам взял, — коротко отговорился Сумарок. — Ой ли?! А не то скрал?! Сумарок аж вспыхнул от досады. Много в жизни бывало, но ни разу чаруша чужого не брал, даже когда живот к спине лип. — По себе не суди, — сказал, глаз не отводя от лица старшого. — Или за навет спрошу. Так и сошлись бы, верно, грудь в грудь, кабы не вмешалась Амуланга. — Будет вам петушиться! — Крикнула сердитым голосом, еще и ногой топнула. — Что если не до смерти уходил ты его, Сумарок, что если вдругорядь вернется? — Зачем бы ему так трудиться, за упряжкой гнаться? Чать, нелегкая заботушка! — Может, до мяса человечьего лаком? — испуганно молвил Василек. — Да ну, в лугар бы наведался ближний, и мяса теплого, бабьего, полны закрома, и ноги не трудить, — хмыкнул Пешня, хлопая парня по спине. Тот аж поперхнулся. — Или ищет чего, — задумалась Иль, глянула на Сумарока пронзительно. Сумарок только сейчас разглядел, что глаза ее — как апрельская березовая зелень, солнцем ярким крапленая. — Лапу свою…Али ногу, не разобрал. — С чего взял? — Слышал. Он, пока наверху топтался, все напевал… — Говорю же, ты навел, чаруша! — Слюной не брызжи, западошный, не ровен час, зубами подавишься, — бросил Пешня. — Ах ты, тать, проблядин сын… Вновь сороки на руки бойцам слетелись, да тут качнулась дверь, отворилась со скрипом… Коростель ажно попятился, когда глянула ему в грудь-голову цельная стая птичья. — Да что это у вас приключилось?! — крикнул слабым голосом. — Долго объяснять, дядя, — блеснула зубами Иль, своим махнула, чтобы отвели от правильщика оружие. — Гадаем с ребятушками, на что сущ лютый польстился, для чего на рожон лезет… — Какой такой сущ?... Пришлось Амуланге рассказать правильщику, что тут случилось-содеялось, покуда он честно работу свою исполнял. Слушал Коростель с волнением, а после выдохнул горько, голову обхватил. — Ох, знал, ох, чуял, что добра не будет с той вещицы подземной! — С какой это? — насторожился Репень. — Нешто везем что тайное? Почему я не знаю?! Коростель же без слов к себе ушел, а вернулся скоро, да с узким ларчиком. Обычного вида ларчиком, из дерева темного, в рогожку увязанного. Поколебавшись, отпер, откинул крышку. Люди сдвинулись ближе. А лежал в ларчике, лежал в гнезде желтом соломенном… — Кладенец! — ахнули видоки одним голосом. — Лапа, — молвил устало Коростель. Посмотрели на него, а после — на чарушу. Сумарок осторожно ларчик перенял, кладенец разглядывая. Смутно откликнулось, сдавило запястье — браслет о себе напомнил. Был кладенец ровно наруч из трех колец, скрепленных узкими пластинами, эмалью да финифтью богато украшенными. Тонкой работы, искусной. Но Сумарока более всего иное задержало, потянуло взор: от малого запястного кольца шла ровно перчатка, петлями серебристыми набранная. На пять пальцев перчатка, и каждый палец венчался серпом-срезом, когтем звериным… Коростель же почесал в затылке, так заговорил. — Когда вар черпали, наткнулись вот ребятушки. Глубоко под землей лежал, и не разобрали сперва, думали, коряга какая. Потащили к огню, бросили — сор наросший сгорел, и засверкало! Уж тогда смекнули, что кладенец. Мужички промеж собой его лапой медвежьей нарекли, ну да за схожесть…Артельный князю доложился, так мол и так. А он уж велел к себе выслать, да чтобы в пронос и слова не явили...Ох, не хотел я брать…Дурная вещь… |