Книга Сиаль, страница 25 – Евгения Ульяничева

— Да ну? – Главарь оскалился. – Или правда? Помнится, в Гостином Доме ты от меня нос воротил, сквозь зубы цедил, а нынче другое поешь, сам забесплатно стелешься. Как поверить?

— Проверить. – Юга вдруг изменился, словно нырнул в воду одним и вынырнул другим.

Улыбнулся по-особому. Глаза его сделались жаркими, с поволокой, влажно блеснули белые зубы. Чуть откинул голову, потянулся, бесстыже красуясь гибким смуглым телом.

Главарь снова хмыкнул, обошел кругом, с ног до головы оглядывая. Ножом подцепил гладкие бусы. Потянул к себе.

— Как же я ребят своих обижу? – проговорил, обдавая лицо Юга злым дыханием. – Им ведь тоже поглазеть хочется.

— А меня на всех хватит.

Главарь рассмеялся. Резко оборвал смех, ухватил Юга за волосы и швырнул на землю, под ноги тахи. Стая качнулась, но вожак рявкнул:

— Танцуй, отродье! Танцуй, дрянь! Глаз с этих двоих не спускать, ясно? Вы в круг, до смерти не заигрывать! И учти, облюдок: не понравится – так за мелочь лысую возьмутся.

Юга лишь улыбнулся. Сказал томным, хрипловатым голосом, опуская длинные ресницы:

— Глядите, не ослепните.

Перекатился, плавно вскинулся на ноги, выгнулся, махнул волосами… Зрители двинулись ближе, за широкими спинами нельзя было разглядеть, что происходило.

Серебрянка торопливо отвернулась, часто дыша через нос, нашла глазами Выпь – тот стоял, бездумно смежив веки. Словно спал. Или прислушивался.

Не-люди гоготали, шутили меж собой да подзуживали, некоторые, не утерпев, грубо хватали Юга за волосы, рвали одежду, толкали, бросая друг другу. Облюдок выворачивался, смеялся и кружился, кружился в танце, будто все творящееся, все тварями творимое было ему – веселая игра.

От отвращения, гнева, стыда и жалости у Серебрянки защипало в носу и свело шею. Правы были ее спутники: хуже не-людей не было. Твари-то есть да плодиться хотели, а эти со скуки да злобы игрушки живые себе нашли.

— Но-но, не балуй. – Ее дернули за плечо.

Серебрянка рада была, что Юга закрыла стая. Может, он и знал, что делает, но смотреть на это она не хотела. Так же, как и слушать.

— Ах, ну дает, паршивец, и как дает! – восхитился ее сторож и, внезапно схватив, потянул к себе, полез влажной, липкой ладонью под рубашку. – А иди-ка сюда, мелкая…

Серебрянка затрепыхалась, но Выпь распахнул глаза и уставился прямо ей в зрачки. Немой приказ был такой силы, что она пошатнулась и застыла, терпя жадную руку, нескромно мявшую ее тело.

Выпь резко кивнул, и Серебрянка клацнула зубами. Насильник с воем отскочил:

— Кусаться, тварь?! Да я тебя! – Он замахнулся.

И хрустнул, когда опустившаяся из самого Полога серая спица проткнула его насквозь.

Серебрянка содрогнулась, но не двинулась, зато заорали вокруг Юга, шарахнулись, а спиценоги накололи на себя еще по человеку.

Выпь, пользуясь суматохой, двинул затылком в лицо одному, ударом кулака ошеломил другого, выдернул кляп, успел перехватить кинувшегося на него не-людя с ножом. Вывернул тому запястье, жестко пнул в пах, припечатал локтем сверху.

— Тахи, Серебрянка! Бери одного!

Сам без промедления кинулся к Юга, удачно, боком, скользнул между двумя спиценогами. Серебрянке почудилось в поднявшемся сполохе, что те словно видели его, будто нарочно обходили, вытаптывая не-людей.

Сам Юга тоже без дела не скучал. Когда началось, когда закричали кругом, довольно осклабился, сунул пальцы в расширенные от горячки глаза не-людя. Тот с воем отпрянул, грохнулся на спину и тут же взмыл вверх, получив в брюхо спиценогом. Упал где-то ближе к горизонту.