Книга Карлов, страница 152 – Степан Мазур

— Спокойнее, вертухай. Чё раздухарился? — зек привстал с корточек, показал поднятые руки.

Он единственный был без груза, что выделяло в нём главного. Им носить тяжести или делать любую работу не пристало. Таковы традиции, которым как минимум несколько веков.

— Действительно, Карлов, — академик устало поднялся и показательно потянулся. — Чего это вы? Не все в пенитенциарной системе волки. Каждый имеет право погреться.

Откуда будете, «бродяги»?

— Третья исправительная колония-поселение, — хмуро добавил парень в наколках и кивнул своим.

Те вошли следом, расселись у костра, глядя на меня как на обезумевшего робота.

— Расформировали? — с пониманием обронил академик, не убирая рук далеко от одеяла, под которым лежал автомат.

Распадались не только армии, полки эрзац-гвардии и гибридное ведомство МЧС, но и всё, что требовалось кормить и обеспечивать теплом и вниманием.

Проще говоря, в течение первой недели все начальники колоний, зон и СИЗО были поставлены перед фактом: расформировать учреждение или свершить правосудие. Сдаётся мне, автоматы исправно поработали лишь в особо-опасных зонах.

Апокалипсис отменил «расстрельные» статьи. Сработала гуманность. И вот большинство зэков на свободе. И о, чудо, большинство занимается привычными им вещами.

Статистику убитых или отпущенных никто не вёл. Так у освобожденных появился шанс начать жизнь заново… или приняться за старое.

Мороз лишь способствовал пробуждению волчьих инстинктов. Выживать тем, кто привык биться за кусок хлеба, в таких условиях было легче, чем всему остальному обществу, изнеженному цивилизацией.

— Ага. Коллективно, — хмыкнул зек помоложе. — Менты в одну сторону, мы в другую.

— Наколки у вас интересные на пальцах, милейший, — улыбнулся академик. — Три точки на перстне. Это, наверное, означает три ходки?

Зек кивнул.

— Стало быть, пахан? Как там это… «чёрная масть»? — засиял Невельской, как будто вспомнил сюжет любимого криминального сериала.

— А ты, батя, смотрю, наблатыканный, — поднялся от костра ещё один зек, помощнее.

На его пальцах тоже был перстень, только разделённый надвое двумя полосами. Одна полоса была забита синькой, на второй набито сердце.

— Сидел? — поинтересовался он, так как «спрашивать» у них было не принято.

— Нет, что вы, — ухмыльнулся академик. — Начитанный. Какое у вас романтичное сердце наколото. Сала хотите? Накроем «полянку» за знакомство, так сказать. Без рукопожатий.

— А чё так?

— Издревле рукопожатие символизировал свободу рук от оружия, — объяснил Невельской. — А мы вооружены. Так какой смысл?

Я с сомнением посмотрел на академика. Ага, продумал план. Сейчас выхватит автомат и всех расстреляет. Но тот лишь порылся в провизии, достал припасы, запасную алюминиевую кружку, спирт и подсел к костру.

Обезумел? Зекам спину подставлять⁈

Отодвинув нарты подальше к стене, я взобрался в них, укрылся одеялом и положил автомат поверх коленок. Дёрнутся — расстреляю всех. Мне в эти игры с долгими разговорами играть некогда. Владивосток ждёт.

Зеки к моему удивлению тоже достали незамысловатую провизию из пакета, подкинули дров. Академик вылил пузырек спирта в кружку, добавил снега, помешал и пригубил. Выдохнув, закусил кусочком сала, вздохнул и поставил кружку рядом с паханом.

— Игорь Данилович Невельской, — представился мой спутник. — Угощайтесь остатками былого изобилия.