Книга Карлов, страница 133 – Степан Мазур

Мы прибавили ходу, но на солнце накатила усталость. Проклятое светило словно плавило нас маргарином на раскалённой сковороде. Тело расслабилось, обманывая мозг, что вокруг при таком свете должно быть тепло. Спешить, мол, некуда.

Я вдруг понял, сколько же истощения накопилось внутри. Прозапас. Не молочной кислоты, но экстракта для той самой таблетки сна, приняв которую можно было отрубаться моментально, как умел Невельской на привале.

Классики называли это состояние «душой я бешено устал…».

Невельской воткнул пешню в лед, оставив её на границе Байкала и берега. Тащить дальше тяжело и бессмысленно. А здесь тем, кто выйдет к озеру, пригодится.

Село казалось безлюдным на первый взгляд. Брошенные дома легко можно было определить по отсутствию дыма из труб. Но ещё больше их выдавали сугробы. Они заметали ворота, калитки, гаражи.

И ни один подъезд-проход не был расчищен.

— Где все люди? — не понял я.

Слабо верилось, что за неделю вымерло всё село. Должны были стоять хотя бы продуктовые магазины. Один такой действительно попался на пути, но он был наглухо заколочен. Старые доски говорили, что бросили его давно.

Где другой магазин? На другом конце села?

— Как где? Здесь, — ответил академик и показал мне на занесенный снегом холмик, откуда торчал старый кроссовок. Летний.

Пожёванный шнурок намекал на внимание животных либо после смерти, либо им поигралось само время.

Я застыл перед недо-могилкой на улице, не сразу поняв, что произошло. Невельской похлопал по плечу.

— Ну а что вы хотели, Карлов? В деревнях мало молодежи. А старики либо повально страдали диабетом, либо носили кардиостимуляторы или иные медицинские диагностические гаджеты, что управлялись удаленно.

Он толкнул ветхую калитку плечом, и она влетела внутрь, упав на снег.

— Ное не нужны были ракеты, чтобы опустошить многие деревни, — обронил я.

Ладонь сжалась в кулак, но смогла сдавить лишь лыжную палку вместо гипотетического горла проекта «Ноосфера».

— Одной командой на отключение медгаджетов она омолодила нацию. И почистила генофонд, так сказать, — добавил академик. — Эта неоправданная жестокость избавила многих от мук грядущей Зимы. А выжили лишь те, кто не ходил по поликлиникам, не жаловался докторам, и игнорировал диспансеризацию, а надеялся на… себя.

— То есть поступал как большинство русских? — понял я.

— Впрочем, остались в покое и совсем глухие деревни, где о медицине и не слышали ничего, кроме слова «фельдшер», — добавил Невельской.

— Но вашему искусственному интеллекту без разницы наш возраст и состояние здоровья, — напомнил я. — Она «обнулила» нас всех.

— А нечего было плодить ток-шоу! — огрызнулся академик. — И хуже того — их смотреть.

— Я не смотрел… я работал.

— Вы работали, чтобы кайфовать, а не жить, Карлов.

Чёртов умник!

Мы вошли во дворик, где находилась половина дома. Другая половина дома располагалась на соседнем дворике. Сельский «недо-таун-хаус» выглядел заброшенным совсем недавно.

На нашей половине участка стояло несколько отдельно стоящих зданий: летняя кухня и гараж. Во внутреннем дворе по другую сторону дома так же была баня, сарай и туалет. Рядом с баней стояла большая чугунная ванна и покоилась большая поленница дров. В огромное полено был воткнут обледенелый топор-колун.