Онлайн книга «Удар скорпионов»
|
Журналист странно ухмыльнулся и поднялся с места. Небрежным жестом закинул руку алкаша себе на плечо, поклонница подпёрла с другой стороны, и общими усилиями увесистую тушу вытащили на скамейку перед кафе. После чего Белич решительно сунул его лицом в урну. — Что вы делаете?! — ужаснулась выскочившая следом толстушка. — То, что надо, — разъяснил журналист. — Там ему самое место, а иначе… Тем временем оранжевая барышня изъяла поэтическую голову из урны, стихотворца вывернуло ей на платье, несчастная с воплем отскочила в сторону, а объект обожания рухнул со скамейки и остался лежать. — … Это я как раз и имел в виду, — невозмутимо закончил Стано. — Что ж… в творце всё должно быть прекрасно: и душа, и тело, и блевотина. — Злой вы! — возмущённо пискнула зелёная дама. — Такой красивый и такой злой! А ведь вы с ним похожи! Как… — …Рабский мрак на свет свободы, — во, самого на лирику пробило! — Разумеется, я его незаконнорожденный сын и сейчас, наконец, нашёлся! Желание работать пропало напрочь, репортёр вернулся в кафе, расплатился и решил пройтись пешком. Он соврал: Гвидо Звёздный, по паспорту Кадо Белич, приходился ему совершенно законным папашей, только что представшим перед отпрыском в своём традиционном виде. Возможно, когда-то родитель и бывал трезвым, но память сына столь редкой картины не сохранила. Трудясь на фрезерном станке, отец, как и прочие работяги, принимал в меру, но, в отличие от них, пописывал вирши в заводскую многотиражку. В один несчастный день стихотворение, сочинённое к юбилею завода, попалось на глаза председателю самватарского отделения Союза писателей. Тогда, с подачи неугомонного товарища Хрноевича, как раз началась кампания по вовлечению в литературу трудовых масс. Издаются, понимаешь, сплошняком потомственные филологи, страшно далёкие от народа! А где авторы из цехов и с полей? Попав в обойму «народных поэтов», Белич-старший немедленно получил доступ и на журнальные страницы, и в издательства. Со станком быстро покончил: дурак он, что ли, корячиться, когда лёгкая деньга попёрла? Зато начал украшать президиумы торжественных заседаний и богемные вечеринки. И постоянно выезжать на встречи с читателями, проходившие на заводах и в сельских кооперативах. Каждая такая встреча завершалась обильным возлиянием, ну, а богема — она и пустынную ящерицу споит. Хотя колючая тварь вообще не пьёт. Платили за стихи о боевых подвигах и трудовых свершениях неплохо, но всё исчезало в кабаках и у любовниц. Жене и детям от тех гонораров доставались мышкины слёзки. О семье Кадо вспоминал, в основном набравшись. И неизменно приходил к выводу, что такая семья его категорически не устраивает. Жена — маркировщица на заводе… тьфу! Такой ли он достоин? Если бы не эта тупая курица, он бы с его талантом… ого-го-го! Такую бы кралю отхватил! Да и потомство в мамашу: у старшей дочки одни парни на уме, сынок — шпана дворовая с наглой рожей. Никакого уважения к отцовскому гению! Давно бы свалил от таких, но чревато. Горком партии продвигал его именно в качестве творца от станка, чья праведная личная жизнь была противопоставлена постоянным разводам гнилой творческой интеллигенции. Посему первой сбежала дочь, подцепившая себе какого-то жлоба из торговли, а отцу семейства как раз пришлось остаться. Впрочем, обязанности перед семьёй особо не обременяли. Наставив синяков жене и отвесив оплеуху сынуле, великий поэт с чистой совестью уходил на встречу с собратьями по перу или к очередной бабе. |