Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 94 – Марина Андреева

Улица Гранитного Лома действительно пахла камнем. Острым запахом сколотого кремня, известковой пылью и глубокой, могильной тишиной, которую не нарушал даже ветер. Дома стояли как крепости, из грубых, неотёсанных блоков. Номер двенадцать был самым массивным. Дверь из цельного дубового массива, почерневшего от времени, была закрыта. Я подняла руку, но постучать не успела.

Дверь распахнулась внутрь, будто её ждали. Гориус заполнил проём. Он был даже больше, чем в зале суда, его плечи казались вытесанными из скальной породы, а тень от него падала на меня целиком. От него пахло гранитной крошкой, потом и чем-то горьким — возможно, окисленным металлом или старым пивом. Он окинул меня взглядом сверху вниз. В его глазах не было ни интереса, ни раздражения. Была привычная, плотная усталость.

— Так вот она, «гармонизаторша». Прислали мне няньку. Ну, заходи. Посмотрим, что ты там умеешь, кроме болтовни в судах.

Он развернулся и пошёл внутрь. Я переступила порог. Воздух в доме был тяжелее, пахло сыростью и стоячим холодом. Он повёл меня по короткому коридору, толкнул ещё одну дверь.

Мастерская была царством хаоса. Груды необработанных глыб теснились вдоль стен. Массивные станки стояли под слоем пыли. В углу валялась куча сломанных инструментов. Окно было мутным от грязи. Не было ни намёка на порядок.

Гориус остановился посреди комнаты, упёр руки в бока.

— Ну? Гармонизируй. Сделай так, чтобы тут можно было работать, а не чесаться от тоски. Я тут год уже ничего путного не сделал. Рука не поднимается.

Я обвела взглядом комнату. Проблемы были очевидны: хаос, ужасное освещение, пыль. Я сделала шаг, подобрав с пола отколотый кусок сланца. Он был холодным и шершавым.

— Где вы стоите, когда обдумываете новую работу?

Гориус хмыкнул.

— Где придётся. Обычно вот тут.

Он ткнул пальцем в запылённый верстак у стены.

— А свет? Где падает основной свет в полдень?

— А хрен его знает. Где пробивается.

Я подошла к окну, провела пальцем по стеклу. Палец стал чёрным.

— Здесь трещина в раме. Сквозняк.

— Ага. Продувает. Руки мёрзнут.

— И этот камень, — я указала на глыбу у самого порога, — вы о него постоянно спотыкаетесь?

Он посмотрел на камень, потом на меня.

— Да. Чёртову ногу уже отбил.

Я отложила сланец. Мой взгляд упал на дальний угол, на старый верстак. На нём, среди хлама, стояла маленькая фигурка — идеально выточенная птичка из зелёной яшмы. Рядом валялся грубый резец. Я кивнула на птичку.

— Это ваша?

Гориус нахмурился.

— Давняя. Безделушка.

Я повернулась к нему.

— Хорошо. Я сделаю. Но не «гармонию». Инструментарий. Место, где можно работать, а не бороться с пространством. Стеллажи для сортировки камня. Правильное освещение. Вытяжку для пыли. И этот камень у порога — уберём.

Он слушал, лицо непроницаемым. Потом кивнул, один раз, коротко.

— Ладно. Попробуем. Но если хоть одна полка зашатается...

— Не зашатается.

Он снова хмыкнул. Махнул рукой и отвернулся. Но я видела, как его взгляд на долю секунды задержался на яшмовой птичке.

Воздух в мастерской казался слишком тихим после грохота Гранитного Лома. Я заперла дверь, прислонилась к ней спиной. Дыхание сбивалось. В ладонях до сих пор стояло ощущение шершавого сланца, а в ноздрях — едкая пыль. Пыльник подошёл, тыкнулся холодным носом в мою ладонь, потом отпрянул, фыркнув. Видимо, запах ему не понравился. Он уставился на меня, его зелёные глаза сузились в вопросительных щёлках.