Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 92 – Марина Андреева

Шаги Эрвина отдавались чёткими ударами по каменным плитам, будто он отбивал такт отступлению. Каждый удар отдавался в висках. Я догнала его, схватив за рукав. Сукно мантии было грубым под пальцами, холодным, как всё в этой Гильдии, и пахло крахмалом и чем-то металлическим — чернилами или озоном. Воздух в коридоре был неподвижен, пыль висела в косых лучах из узких окон, как взвесь моего страха.

— Зачем? — мой голос сорвался, звучал сипло, сдавленно, горло сжал спазм. — Вы рисковали всем. Карьерой. Репутацией. Из-за... чего? Из-за меня?

Он остановился, не отрывая моей руки. Его мышцы под тканью напряглись на секунду, потом расслабились. Повернул голову. Его глаза за стёклами были лишены всякого выражения, только глубокая усталость в тенях под ними и тонкая сеть морщинок у переносицы, которые я раньше не замечала, — следы бессонных ночей над архивами. Он смотрел на меня не как на человека, а как на сложную задачу в своём бесконечном отчёте, на аномалию, которую нужно было аккуратно вписать в параграфы.

— Я ненавижу незавершённые дела, — сказал он ровно, без интонаций, но в его голосе была стальная нить, которой раньше не было. — И неверную каталогизацию. Ваш случай был классифицирован неправильно. Отнести его к дилетантскому знахарству — упрощение. К систематической магии — ошибка. Оставить ошибку в архиве без поправки — нарушение процедуры и проявление профессиональной некомпетентности. Я не могу этого допустить.

Он вынул рукав из моей ослабевшей хватки, поправил обшлаг. Движение было отточенным, автоматическим, но его пальцы, длинные и бледные, были чистыми, без чернильных пятен, лишь на указательном левой виднелась старая мозоль от пера.

— Значит, это лишь исправление ошибки? — прошептала я. В горле стоял ком, мешающий дышать. — Исправление в картотеке?

Уголок его рта дёрнулся. На миллиметр. Это не была улыбка. Скорее, нервный тик, признак колоссального внутреннего напряжения, которое он ни за что не показал бы иначе, слабина в его безупречной броне.

— В какой-то степени. Теперь у вас год. Три заказа от Комиссии. Первого клиента они выберут сами. Будьте готовы к худшему. Их методы предсказуемы. Они подберут того, чьё недовольство будет оглушительным.

Он кивнул, резко и коротко, повернулся и зашагал прочь. Его тень на шершавой каменной стене была чёткой, неумолимой, растворяющейся в темноте коридора, поглощаемой гильдейским чревом. Я осталась, прижавшись спиной к холодной, шершавой стене. Камень впитывал тепло тела. Его холодная, бесстрастная логика была теперь единственной соломинкой в этом мире. И теперь я держала её конец. И знала, кожей, костями знала — если оступлюсь, упаду, потяну за собой и его. Его безупречный архив, его выстроенную карьеру, его упорядоченный мир, где всё имело свой шифр и полку. Тяжесть этой мысли придавила плечи, вогнала пятки в каменные плиты сильнее любого гильдейского приговора. Теперь я должна была не просто выживать. Я должна была стать безупречным артефактом в его коллекции. Или разбиться, утянув за собой коллекционера.

Утренний свет бил в глаза, выхватывая каждую пылинку в неподвижном воздухе мастерской. Я сидела за верстаком, пальцы водили по шершавому краю папки с отзывами клиентов. Пыльник храпел на своей полке, тихое урчание нарушала только дробный звук. Тилли перебирала бусы из каменной крошки, купленные для нового проекта. Её движения были обычно плавными, но сейчас чётки щёлкали нервно, сбивая ритм.