Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 50 – Марина Андреева

Пыльник фыркнул и юркнул за сундук.

Я открыла. На пороге стоял Эрвин. Не в своём обычном строгом, но простом камзоле. На нём была лёгкая, серая служебная мантия Гильдии Магов с нашивкой отдела инспекции. В руках — плоский, жёсткий портфель из чёрной кожи. От него пахло новизной и официальностью.

— Гражданка Светлоручка, — произнёс он, не как знакомый, а как чиновник. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, затем заглянул в мастерскую за мою спину. — Инспекция. Разрешите войти.

Это не был вопрос. Я отступила, пропуская его. Он вошёл, его сапоги с жёсткими подошвами отчётливо застучали по полу. Он обвёл помещение взглядом, будто сканируя. Остановился на верстаке с красками, на стопке образцов ткани, на коробке с инструментами.

— Основание для проверки: помещение зарегистрировано как ремесленная мастерская по работе с текстилем и красящими составами, — он говорил ровно, вынимая из портфеля бланк на деревянной подложке. — Требуется проверить соответствие санитарным и противопожарным нормам.

Он подошёл к окну, измерил взглядом расстояние до верстака.

— Освещение недостаточное для работ, связанных с подбором цвета. Нарушение параграфа седьмого «Правил безопасности ремесленного труда».

Его перо скрипнуло по бумаге. Звук был сухим, неприятным.

Потом он наклонился, провёл пальцем по полу у стены, поднёс палец к свету.

— Пылеобразование выше допустимого. Необходима установка увлажнителя или ежедневная влажная уборка с применением щелочных растворов.

Ещё одна запись. Я стояла, сцепив руки за спиной. Ногти впивались в ладони. Это не проверка. Это показательная порка. Гордей натянул поводок, и Эрвин, как верный пёс, выполнял приказ.

Он закончил с полом, подошёл к моему рабочему столу. Его взгляд упал на эскизы, разложенные на поверхности. На тот самый, с планом комнаты для Лианы, с пометками «приглушённый свет», «рассеянный», «тишина».

Он замер. Перо остановилось в сантиметре от бумаги. Его глаза, за стёклами очков, сузились. Он смотрел не на нарушения. Он изучал рисунок.

— Это… для кого? — спросил он. Голос потерял официальную бесцветность, в нём появилась плоская, но живая нота.

Я не ответила сразу. Он сам прочёл мои каракули в углу: «Детская. Лиана. Плач. Бессонница».

Он медленно выпрямился. Повернулся ко мне. Взгляд его был тяжёлым, непроницаемым.

— Вы берёте на себя ответственность, сопоставимую с целительской практикой. Вы уверены в адекватности ваших методов?

Это был не выпад. Это был вопрос. Чистый, без примеси яда. Вопрос коллеги, который видит, как другой коллега лезет в чужую специализацию без лицензии.

Я вдохнула. Воздух пах пылью и его одеколоном — холодной хвоей и камнем.

— Уверена, — сказала я тихо, но чётко. — Я не лечу. Я убираю причину. Шум. Яркий свет. Душный воздух. Иногда лекарство — это не зелье, а открытое окно.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом его взгляд упал на портфель. Он отложил в сторону бланк с нарушениями. Достал другую папку. Не официальную. Простую, картонную. Положил её на стол рядом с эскизом.

— «Трактат о влиянии цветовых гамм на душевное состояние учеников Академии Визуальных Искусств», — произнёс он название, не глядя на меня, поправляя очки. — Для ознакомления. Не как прямое руководство. В нём есть… статистические выкладки. По эффективности.