Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 120 – Марина Андреева

— Это... технические чертежи, — осторожно заметила я.

— Именно, — он наконец посмотрел на меня. Его глаза были красноватыми от усталости, но ум в них горел холодным, ясным пламенем. — Они показывают ограничения. Толщину стен. Расположение несущих опор. Допустимые точки вмешательства. Ваша фантазия должна работать в этих рамках. Иначе она бесполезна.

Он отодвинул от себя свиток, снял очки и протёр переносицу. Движение было непривычно человечным, уязвимым.

— Вы понимаете, что ставите на кон не только себя? — спросил он тихо, глядя не на меня, а на пламя светильника. — Если вы провалитесь, Гордей использует это, чтобы уничтожить мою карьеру. Он ждал такого повода годами. «Безответственный куратор, допустивший осквернение покоев Верховного Мага авантюристкой». Этого будет достаточно.

Вопрос повис в воздухе. Прямой. Опасный.

— Я знаю, — так же тихо ответила я. — И всё равно вы поддержали эту идею. Почему?

Он замер на секунду, потом снова надел очки, будто надевая доспехи.

— Потому что я ненавижу расточительство, — сказал он, и его голос вновь приобрёл металлический, регистраторский оттенок. — Видеть, как уникальный навык гибнет из-за бюрократии и личной злобы — нерационально. И... — он сделал паузу, выбивающуюся из его безупречного ритма, — потому что ваши носки — самые удобные, что у меня есть. Было бы... неэффективно, если бы вы перестали их делать.

В кабинете воцарилась тишина. Где-то далеко скрипнула дверь. Я смотрела на него, на этого человека, который только что признался, что защищает меня из-за... носков. И из-за ненависти к беспорядку. Это было настолько по-эрвиновски, настолько честно и лишено всякого романтического пафоса, что у меня внутри что-то дрогнуло и... расслабилось. Уголки губ сами потянулись вверх.

— Значит, это инвестиция? В будущие партии носков? — спросила я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нота шутки.

Он взглянул на меня поверх очков. В его глазах мелькнуло что-то вроде искорки — не улыбки, а понимания, что его вычислили, и он с этим смирился.

— В какой-то мере, — сухо согласился он. — Теперь, если не возражаете, давайте вернёмся к анализу систем вентиляции в спальных покоях эпохи Раннего Модерна. Это может быть полезно.

Он снова погрузился в свитки, но напряжение в его плечах, кажется, чуть ослабло. Я взяла предложенный им фолиант. Да, это была техническая скукотища. Но это был также щит. И опора. Он не говорил «я верю в тебя». Он говорил: «Вот данные. Работай. И не вздумай подвести меня, потому что тогда мне будет негде брать качественные носки». И в этой чудовищно практичной, абсолютно эрвиновской логике было больше настоящей поддержки, чем в десятке пламенных речей.

Мы просидели так ещё час, в тишине, нарушаемой только шелестом страниц и его краткими, точными комментариями. Это не было вдохновением. Это была прививка холодного, трезвого расчёта против паники. И она начинала действовать.

Расписание было безупречным и бесчеловечным. С четырёх утра до семи. С полудня до трёх. С десяти вечера до часу ночи. Окна в щитобойном графике Верховного Мага, когда он спал, занимался делами в других крыльях или присутствовал на обязательных мероприятиях. В эти часы мы с Тилли могли дышать воздухом его покоев.

В первый же рабочий блок, в четыре утра, нас встретили не стражники, а двое магов-инспекторов в серых, невзрачных мантиях. Их лица были лишены выражения.