Книга Загадка неприкаянной души, страница 95 – Ирина Грин

— Класс! – Федор, раскинув руки, упал на кровать, нарушив лебединую идиллию.

Иван молча пошел в ванную, смыл с себя дорожную усталость, облачился в обнаруженный тут же белоснежный махровый халат. Посмотрел на себя в зеркало, оценивая, есть ли необходимость бриться. Пересекся взглядом с хмурым детиной, пытавшимся выдать себя за белого медведя, и решил: сойдет.

Федор все-таки оказался молодцом – набрал из кулера воды, вскипятил чайник, заварил две чашки чая и разложил на столе свою немудреную снедь. Можно было, конечно, заказать еды из ресторана, но ждать, пока ее приготовят, было невмоготу. Иван прихватил пару пачек каких-то сухариков, чай и отправился в спальню.

— Спокойной ночи, – сказал он, закрывая за собой дверь.

— А я? – раздался приглушенный вопль Лебедева.

Разделавшись с чаем, Иван сбросил халат, улегся под одеяло и выключил свет. Поворочался немного, приспосабливаясь к неудобному матрасу. Из соседней комнаты доносился звук сдвигаемой мебели. «Сам виноват, – подумал Рыбак. – Должен был напомнить про гостиницу. Пусть спит как хочет».

Сон все не шел, из-под двери пробивалась полоска света – Лебедев не спал. То ли ковырялся в компьютере, то ли не мог устроиться на неудобной мебели. Да черт с тобой, мысленно обругал напарника Рыбак и крикнул:

— Федор!

За дверью раздался шум, сменившийся звуком падения чего-то тяжелого. Ноутбук? Дверь открылась, на пороге в ореоле света стоял Лебедев. Белый халат почти до пят, ноутбук под мышкой, всклокоченные волосы.

— Вызывали, Иван Станиславович?

— Ложись на той половине.

Программист залился краской, что особенно подчеркивало его белоснежное одеяние, но отказываться не стал. Щелкнул выключателем в предбаннике – теперь комната освещалась только светом рекламы за окном, – нырнул под одеяло и замер.

Иван вдруг почувствовал, что неудобный, словно разбитая ухабистая дорога, матрас, стал вполне сносным. Да что там сносным! Отличный матрас! Стоило это понять, как он тут же провалился в крепкий сон.

Удара Мария Анатольевна не почувствовала. Просто показалось, что земля под ногами дрогнула, как при землетрясении. Потом был холод. Очень сильный холод. Подумалось, что зятю Алексею, дай ему бог здоровья, сделалось вдруг жарко и он приоткрыл форточку на кухне. Хотелось попросить закрыть ее, все-таки зима, не май месяц, но язык не повиновался. И с глазами случилось что-то странное – весь мир вдруг сузился, ограниченный небольшим кружком. Как в детстве, когда подышишь на замерзшее окно и смотришь сквозь него. А там, за холодным стеклом, вроде как все знакомое, но в то же время чужое, непривычное и даже немного враждебное. Но из-за того, что за спиной родные стены, совсем не страшно. Интересно даже.

И тут в кружке, сквозь который наблюдала за миром Мария Анатольевна, появилось что-то жуткое. Белое, мохнатое, извергающее дым. Так вот ты какая, смерть! Не старуха с косой, а зверь с дымящейся пастью. «Мне еще рано, у меня правнучки, что с ними будет?» – попыталась проговорить Мария Анатольевна, на язык не слушался. И тогда она сделала единственное, на что была способна, – закрыла глаза.

Она не знала, сколько пролежала так, вне времени, вне пространства. Все чувства, сколько их там у человека – пять, шесть? – отключились. И друг ей очень захотелось открыть глаза. Раз – и они открылись, тут же зажмурились – уж очень яркий свет хлынул снаружи. Приоткрыла слегка. Сквозь ресницы увидела уже не маленький кружок, а небольшую больничную палату и Валюшку, дремавшую в кресле у ее кровати.