Книга Загадка неприкаянной души, страница 126 – Ирина Грин

— Ничего, – гаркнул Рыбак, и на душе у него стало совсем муторно. И чего, спрашивается, он отрывается на Федьке? Какой из него сыщик? Никакого. А сам он, Рыбак, разве не ошибался по молодости? Еще как ошибался. Он и сейчас ошибся, и нечего перекладывать свою вину на Лебедева.

— Хотите батончик? – предложил программист.

— Нет, – ответил Иван уже более миролюбиво. – И ты не ешь. Сейчас переедем мост, за ним будет большая заправка, там можно будет поесть чего-нибудь более съедобного, заодно позвонить нашим и обсудить дальнейшие действия.

— Так что все-таки стряслось?

Иван вкратце пересказал новость, услышанную от Щедрого.

— Не может быть!

Федор полез в рюкзак за ноутбуком. Тот пискнул, салон наполнился призрачным светом экрана, а тишину прогнал цокот бегающих по клавиатуре пальцев.

— Вот блин… – пробормотал Лебедев. – Блин! Блин! Иван Станиславович! Это и правда не Герасимов. У этого мочка уха совсем другая. И подбородок более выдается. И что теперь будем делать?

— Сейчас переедем через мост, остановимся в кафе на заправке и позвоним нашим, – после довольно продолжительной паузы сказал Иван.

— А можно спросить?

— Спрашивай!

— Вы уже не хотите, чтобы я был вашим напарником?

«Я и раньше не хотел, что уж там», – подумал Иван, а вслух сказал:

— Да что уж там, будем работать. – Лебедев радостно засопел, и Рыбак поспешил слегка охладить его пыл: – Только с одним условием: ты научишься водить машину и получишь права.

— Конечно! – обрадовался Федор. – Я уже сдал теорию. И водить пробовал немного. Хотите, покажу?

Разумеется, Рыбак не хотел.

Несмотря на заверения, что со здоровьем у нее полный порядок, доктор наотрез отказывался отпускать Марию Анатольевну домой. А чего, спрашивается, лежать? Антибиотики докололи, таблетки можно и дома принимать. Она, конечно, ушла бы и без разрешения, но Валюшка и зять Алексей словно сговорились с доктором, не хотели слышать о ее возвращении домой.

— Не спеши, мама, не хватало еще осложнений, – твердила Валюшка.

Будь за окном лето, ушла бы, не раздумывая. Но зимой в тапочках на босу ногу и халате, пусть даже теплом, байковом, далеко не уйдешь. Вот и приходилось Марии Анатольевне вместо прогулки по любимому парку довольствоваться больничным коридором. Был он длинным, сто восемьдесят шагов в один конец, с большими окнами, выходящими на больничный сквер. Мария Анатольевна ходила туда-сюда и все думала, думала, думала… Думала она о том, чем еще помочь майору Щедрому и его другу, чтобы он оставил в покое бедняжку Стефанию. Да, она погорячилась, но ведь Марии Анатольевны не убыло от этой горячности. А даже если и убыло, то совсем чуть-чуть. Но зато, как верно подметил Ломоносов, ежели в одном месте чего убудет, то в другом – присовокупится. Вот и у нее, Марии Анатольевны, благодаря Стефании вроде как присовокупилось кое-что, о чем она запрещала себе думать, но все равно думала, ощущая при этом, как щеки начинают гореть, словно от жара.

— Бабушка! – раздался позади радостный мужской голос.

Мария Анатольевна обернулась.

— Айзек!

Когда бариста из кафе в парке впервые навестил Марию Анатольевну в больнице, оказалось, что не так уж она была не права, называя его Айзеком. Настоящее его имя – Абдулазиз.

— А как тебя звала бабушка? – спросила она.