Книга Загадка неприкаянной души, страница 123 – Ирина Грин

— Роман Михайлович я. А насчет Кирилла – не знаю и знать не хочу! – отрезал отец Герасимова. – Проваливайте, а то уже всю избу выстудили!

— Ты бы пустил гостей в дом, Рома, нехорошо людей на пороге держать, – вдруг раздался из-за двери голос. Был он тихим, но с таким большим количеством металла, что вызывал уважение и потребность безоговорочно подчиниться.

Герасимов-старший вздохнул, лицо его приобрело выражение крайнего недовольства, но спорить со своей половиной он не решился. Отступил назад и буркнул неприветливо:

— Входите, коли так.

В полумраке узкого коридорчика Рыбак разглядел невысокую худенькую женщину в синем спортивном костюме, зябко кутающуюся в черный платок с большими алыми розами.

— Я мама Кирилла, Анастасия Егоровна, – сказала она, протянув Ивану руку.

Ладонь оказалась теплой и мягкой.

— Иван. Это мой напарник, Федор.

— Вы проходите, проходите.

На полу лежала изрядно потертая дорожка, бордовая с зелеными полосами по краям. Иван покосился на свои ботинки. Они и до похода в горы не могли похвастаться чистотой, а теперь и тем более. Стащив обувку, он поставил ее аккуратно возле стены и взглядом приказал Лебедеву поступить аналогичным образом.

— Что на этот раз натворил мой сын? – спросила женщина, когда они оказались в небольшой комнатке. Свет, падающий сквозь единственное окно, освещал овальный стол в окружении стульев, диван, покрытый гобеленовым покрывалом, низкий шкаф с книжками в тонких обложках и красный ковер на полу. Все было довольно старым, но чистым.

— Он пропал, – ответил Иван. – Его жена очень переживает. Поручила нам разыскать его.

— Жена… Так он женат? – спросила женщина.

Иван кивнул.

— А дети? – Она с надеждой посмотрела на сыщиков. – Дети есть?

— Сын. Платон.

— Платон, – повторил Анастасия Егоровна, и по щекам ее вдруг заструились слезы.

Иван привык, что у Аси перед тем, как она расплачется, сначала темнеют глаза, набухает нижняя губа. А тут без всякого предупреждения – раз, и прямо-таки реки из глаз потекли. Рыбак даже растерялся от такой внезапности.

На помощь пришел Роман Михайлович:

— Будет тебе, мать, будет. Ты лучше, раз уж гостей зазвала в дом, чайку сообрази, что ли?

Женщина молча встала и вышла из комнаты.

— Надо же, – пробормотал Герасимов‑старший. – Платон… Это какой-то древний ученый был, да?

— Ага, – кивнул Федор.

— Лучше бы Ванькой назвал… Или Михой в честь деда. Так нет же, и здесь выпендриться решил. Платон…

Он еще хотел что-то сказать, но в комнату вернулась Анастасия Егоровна с большим подносом, на котором стояли чашки, стопка блюдец, чайные ложки и банка варенья.

Она уже не плакала, лишь периодически судорожно всхлипывала.

— Помочь тебе, что ли? – спросил Роман Михайлович.

— Сиди уж. – Женщина поставила на стол поднос и, махнув на мужа рукой, снова вышла из комнаты.

— Мы же отлично жили, – приглушенным голосом начал Роман Михайлович. – Не шиковали, конечно, но Кирюхе старались ни в чем не отказывать. Надо на экскурсию – бери. Пять, десять рублей. В кино – держи. Да и так просто, в школу, на булку с чаем, пирожок с соком, на мороженое – всегда деньги давали. Хотя уже строиться начали. Хотите глянуть на наши хоромы?

Не дожидаясь ответа гостей, Роман Михайлович подошел к окну и отдернул ажурную тюлевую занавеску. Рыбак подошел ближе и увидел недострой, напоминавший почти полностью разрушенный кариесом зуб.