Книга Загадка неприкаянной души, страница 124 – Ирина Грин

— Думал, подниму гостиницу, места-то у нас хорошие, от желающих летом отдохнуть отбоя нет. Да вот оно как вышло.

Из сбивчивого рассказа мужчины Иван понял, что Кирилл с детства испытывал тягу к поискам кладов. Накопив к десятому классу нужное количество денег, он купил металлоискатель и отправился на поиски сокровищ. В результате был пойман на месте преступления. Чтобы отмазать единственного сына от грозившей ему судимости, отцу пришлось продать виноградник, кормивший семью. Нет, ему не было жалко денег, но, когда Кирилл, вернувшись домой, заявил, что не собирался всю жизнь прожить так, как они с матерью, что он сам хозяин своей жизни и будет поступать, как считает нужным, отец не выдержал и указал неблагодарному отпрыску на дверь. Больше они с матерью сына не видели.

Первые лет пять Роман Михайлович ждал, что Кирилл нагуляется и вернется. Иногда ловил себя на том, что прислушивается к шагам на улице, ждет, что вот сейчас хлопнет калитка. Потом тяжело заболела Анастасия Егоровна. Чтобы поставить ее на ноги, пришлось продать последнее, что еще оставалось в доме. Сидя у постели жены, Роман Михайлович вдруг понял, что, если жена уйдет, он останется один-одинешенек на этом свете, никому не нужный. Любви, о какой пишут в книжках, которые Анастасия Егоровна покупала каждый раз, как ездила в район, у них давно не было. Он один раз прочитал пару страниц и чуть не задохнулся от смеха. Бабочки у них в животе порхают! Это же надо! Нет, у них с Настей было нечто лучшее. Роман Михайлович не мог подобрать слов для этого чувства. Вроде как идешь ты в дальний путь, подобрал в лесу палку, опираешься на нее и чувствуешь – а ведь лучше с палкой-то. Вот этой палкой, палочкой-выручалочкой, и была для него Анастасия Егоровна. И вот сейчас она сломалась.

— Не уходи, – молил он жену, – не бросай меня.

Он готов был отдать все, лишь бы она выздоровела, вот только ничего у него не осталось. И виноват в этом был неблагодарный сын. И тогда Роман Михайлович возненавидел отпрыска. Так и жил он в те дни, между страхом потери и ненавистью к тому, кого считал виновником всех своих бед.

Жена, благодарение всем святым, выздоровела, страх за нее ушел. Не до конца, нет. Память о пережитом навсегда осталась с ним, иногда возвращаясь по ночам, заставляя проснуться и лежать, прислушиваясь к дыханию жены. А вот ненависть осталась. Злая, острая, безжалостная. Иногда она вспыхивала, словно сухая головешка, и если бы в такой момент Кирилл заявился домой, то отец пренепременно убил бы его.

А еще примерно через пять лет Роман Михайлович вдруг понял, что убивать сына он не будет. Что по большому счету ему уже все равно, как и чем он живет, и живет ли вообще, или давно похоронен где-нибудь в лесу, словно дикий зверь. Хотя кто их хоронит, диких зверей?

Откуда-то, вероятно из кухни, донесся пронзительный свист чайника, и через пару минут в комнату вошла хозяйка.

— Рома, ты бы хоть чашки расставил, – мягко упрекнула она мужа, и тот бросился к столу.

— Вы хоть видели Платона? – спросила Анастасия Егоровна, наливая гостям дегтярно-темный напиток.

— Видел, – кивнул Иван, – один раз.

А Лебедев сказал:

— Ща!

Полез в рюкзак, достал ноутбук, пощелкал клавишами и вывел на экран фотографию, где Герасимов‑младший держал на коленях сына. Тот довольно улыбался в камеру.