Книга Два лица смерти, страница 89 – Эжен Марсэль

— Знаешь, в детстве я никогда не задумывался о том, где мама берет деньги на нашу, в общем-то, хорошую жизнь. Она никогда ни в чем мне не отказывала. Я ходил на разные кружки и даже, как видишь, занимался большим теннисом.

— Так откуда брались деньги?

— Размышлять о семейном бюджете я стал, только когда загорелся поступлением в медицинский колледж. Стипендия мне не светила, и я решил посоветоваться с мамой, какой студенческий кредит мне лучше взять. О том, чтобы учиться на другую профессию, я даже слышать не хотел. Когда мама убедилась, что я тверд в своем намерении стать дантистом, она велела мне не переживать о деньгах, а усиленно готовиться к экзаменам. Вот тогда-то я и задумался впервые, откуда у нас столько денег.

— То есть ты не решался задать этот вопрос напрямую?

— Я знал, что мама мне не ответит. Я уехал учиться и забыл о мучивших меня вопросах. Домой приезжал редко, лишь на Рождество и День благодарения. Летом предпочитал путешествовать с друзьями по стране. В одной из поездок я встретил твою маму. Мы влюбились, поженились и, когда я закончил обучение, решили обосноваться в моем родном городе, тем более что дедушкин давний друг предложил мне неплохую стажировку в своей клинике.

— О как! А я даже не знала, что вы с мамой жили у бабушки. Почему вы переехали?

— Не успели мы обустроиться на новом месте, как маме диагностировали рак. Она сгорела слишком быстро, через полгода ее не стало. Накануне смерти она позвала меня и сказала, что пришла пора раскрыть тайну моего рождения. Ей было трудно говорить, и я запротестовал против того, чтобы она тратила последние силы на рассказ, который теперь мало что изменит в моей жизни. Меня уже не заботила личность моего биологического отца, я вырос и не нуждался в нем. Но мама погладила меня по щеке, сняла с шеи ключ от ящика стола, который всегда был заперт, сколько я себя помнил, и вложила мне в руку со словами: «Принеси большой конверт. В нем письмо. Это важно, поверь… Я люблю тебя, сынок». Я не стал спорить с умирающей и отправился в небольшую комнатку, служившую маме подобием кабинета. В общем-то, кроме большого старого письменного стола, доставшегося от деда, и полки с любимыми книгами, там ничего не поместилось. Когда я вернулся с конвертом в спальню, мама уже не дышала. Я бросился к ней, откинув злополучное письмо, из-за которого лишился возможности попрощаться с единственным родным человеком. Только на похоронах, на которые пришел, казалось, весь город, я понял, что мама специально отослала меня, чтобы мне не пришлось видеть ее агонию. Она хотела остаться в моей памяти живой.

И тут я увидела слезы на глазах отца. Он больше не смотрел на меня, а нежно водил пальцами по пожелтевшей бумаге и что-то беззвучно шептал. Я замерла, не в силах понять и прервать этот момент скорби. Наконец отец поднял на меня заплаканные глаза, взял мою руку в свою и тихо сказал:

— Я хочу, чтобы ты тоже прочитала это письмо.

* * *

Я лежала на кровати и смотрела на конверт с историей бабушки, как на ядовитую змею. Мне не хотелось читать письмо. Я боялась, что узнаю нечто ужасное. В итоге любопытство победило. Я устроилась поудобнее и достала несколько страниц, исписанных с двух сторон округлым почерком отличницы.