Книга Два лица смерти, страница 42 – Эжен Марсэль

Так же незаметно, как и лето, прошли сентябрь и октябрь. Мы с сестрой потихоньку отдалялись друг от друга отчасти из-за несовпадения графиков жизни (Ава с головой погрузилась в учебу и общение с однокурсниками), отчасти из-за нашей ссоры. И, несмотря на последовавшее примирение, все изменилось. Я чувствовал ледяное дыхание одиночества, но все еще упорно сопротивлялся ему.

Иногда я вместе с сестрой ездил в Даун Крик на выходные, в основном по ее просьбе, а не по собственному желанию. Я не считал небольшой двухэтажный коттедж родителей домом. Это просто строение, где я вырос и где, в принципе, меня особо не ждали, а, скорее, терпели из-за Авы.

Единственным местом, где я по-прежнему чувствовал себя хорошо, оставался берег реки с возвышающимся над ним старым дубом. Только там я воспринимал себя целым, даже когда Авы со мной рядом не было.

* * *

Близился наш день рождения. Я не знал, что подарить сестре, и решил просто побродить по Сиэтлу — вдруг что-нибудь натолкнет меня на хорошую идею? Я медленно шел по Восьмой авеню, погруженный в раздумья. Легкий бриз дул со стороны озера Юнион и мягко ворошил слегка отросшие волосы.

— Надо подстричься, — пробормотал я, — иначе скоро нас с Авой будет не различить.

Громкий звук клаксона вывел меня из задумчивости. Оказалось, я не заметил, как очутился на Шестой авеню и чуть не угодил под колеса автобуса. Я отскочил с проезжей части под вопли разъяренного водителя, показал ему средний палец и огляделся. Мое внимание привлек небольшой грязный магазин под названием «Коммивояжер». Не знаю, по какой причине меня вдруг потянуло зайти в него.

Я толкнул засаленную дверь и попал в настолько тесное помещение, что испытал приступ клаустрофобии, которой никогда не страдал. Комната была сверху донизу забита разным товаром, по большей части хламом. Свет солнца почти не пробивался сквозь грязь крохотных окошек. В царящем полумраке я напрасно силился разглядеть хоть что-нибудь.

Я уже собирался покинуть эту обитель всевозможного старья, но тут одно из нагромождений рухляди зашевелилось. От неожиданности я подпрыгнул и чуть не заорал. Куча оказалась владельцем магазина — стариком индейского происхождения, чье лицо несло на себе печать хронического алкоголизма. Я почему-то сразу вспомнил одну статью из журнала, который как-то взял в нашей библиотеке. Забыл, чему конкретно она посвящена, но одна строка из нее крепко засела в моей памяти: «Коренному населению Соединенных Штатов Америки стоит воздержаться от систематического употребления крепкого алкоголя по причине быстро развивающихся психологической и физиологической зависимостей от приема напитков, содержащих этанол». Я еще тогда подумал, что «систематически употреблять» такие напитки не следует никому, но ученые, которым, видимо, больше нечем заняться, выяснили, что алкоголизм у индейцев развивается быстрее, чем у белых американцев.

С минуту старик пристально глядел на меня, словно удивляясь, что еще кто-то живой, помимо него, находится в лавке, щелкнул выключателем и грубым прокуренным голосом спросил:

— Чего надо?

Я опешил от такой любезности и вознамерился развернуться и уйти, тем более что воздух наполнился жуткой вонью — подозреваю, амбре появилось после того, как продавец пошевелился. Но тут взгляд упал на старую потертую коробку, в которой на выцветшей, похожей на атлас ткани лежала начищенная до блеска опасная бритва. При взгляде на нее мои руки мелко задрожали и в паху появилось привычное томление. Старик заметил, куда я смотрю, и спросил, усмехнувшись: