Онлайн книга «Два лица смерти»
|
Было прохладно, особенно у воды, но студеный воздух снаружи не шел ни в какое сравнение с холодом страха внутри. Мой самый жуткий кошмар — лишиться любви сестры — снова запустил в сердце ледяные лапы. Я пытался убедить себя, что сегодняшние события никак не могут повлиять на отношение Авы ко мне. Решение сестры принять столь подозрительное приглашение (раньше Питер считал ее пустым местом) — мелочь, неспособная разрушить нашу глубинную связь. Разумнее не препятствовать желанию Авы пойти на выпускной с этим хлыщом. Но страх сильнее разума. Ощущение шершавой коры дуба под руками не принесло обычного облегчения. Сколько себя помню, прикосновение к старому исполину, стоящему на страже нашего города, всегда успокаивало меня. Тогда, чтобы остудить воспаленный мозг, я поступил радикально — разделся и окунулся в воды ночной реки, в которых до сих пор плавали куски грязно-серого мартовского льда. Помогло. Обратно я бежал что есть сил, словно за мной гонятся демоны. Впервые они преследовали меня наяву. * * * Всю жизнь меня мучают странные, порой внушающие трепет сны. Ава думает, что это просто кошмары, сочувствует мне, а я стараюсь не разубеждать ее. На самом деле, я вижу одну и ту же сцену из своей прошлой жизни. Вижу с тех пор, как очнулся зародышем после перерождения. Мне снится, что я умирающий в больничной палате старик, чью кровать окружили четверо сыновей. Их головы поникли, лица выражают скорбь и смирение перед грядущими событиями. Самый младший сжимает мою руку с такой силой, словно так он сможет помешать мне уйти. Однако сын не видит, что ангел смерти уже молча стоит в изголовье больничной койки, равнодушно дожидаясь нужного момента. От его неподвижной фигуры не веет ни злобой, ни кровожадностью. На бледном суровом лице явственно читаются умиротворение и… скука. Сколько душ ему пришлось забрать, пока длится его вечность? Думаю, не сосчитать, ибо «имя им — легион». Для посланца смерти это всего лишь работа, ничего личного. Он непоколебимое спокойствие, и кажется, ничто не способно вывести его из себя. На фоне пугающих своей белизной больничных стен чернокрылый ангел выглядит особенно эпично и величественно. В руках у него не коса, а серебряные ножницы, которыми ему предстоит перерезать тонкую, похожую на паутину нить жизни. В палате стоит гробовая тишина, разбавленная только писком монитора и редкими женскими и детскими всхлипами — чуть поодаль, неловко переминаясь с ноги на ногу, толпятся мои внуки и внучки разных возрастов. На лицах родных видно искреннее горе, а не тайное желание, чтобы их предок как можно скорее покинул мир живых. Несмотря на близость смертного часа, старик (то есть я) старается быть бодрым и даже веселым. Вот он что-то говорит сыновьям, и губы кривит усмешка. Сколько бы я ни силился, так ни разу и не смог разобрать собственных слов. Впрочем, за фальшивой жизнерадостностью умирающий тщательно скрывает от членов семьи адские муки и считает мгновения до забвения. Он устал от одному ему известной непосильной ноши. Но, помимо боли, в его глазах плещется непомерная гордость, словно он совершил подвиг. Неожиданно в коридоре раздается шум. Судя по приглушенному раздраженному голосу, это мой лечащий врач, и он непривычно яростно спорит с кем-то у входа в палату. Это странно, обычно доктор говорит спокойным, слегка усталым после ночного дежурства голосом. Несмотря на его возражения, дверь открывается, и кто-то входит в палату. Ангел смерти оживляется при виде нарушителя спокойствия, будто именно его он все это время ждал и не давал мне покинуть этот мир. Из-за народа, столпившегося у входа, я не вижу внезапного визитера. Родственники с недоумением переглядываются, но все же расступаются, и… |