Книга Тень княгини, страница 106 – Алеся Кузнецова

— Мы поможем все отмыть, — Юля уже вовсю осматривалась, прикидывая фронт первичных работ. Она обернулась к мужу: — Я могу съездить за ведрами и тряпками. И сразу же перевела взгляд на Анну, продолжая говорить уже ей: — Ну и какая-то минимальная посуда, постель сюда тоже нужна будет. Если ты, конечно, рискнешь здесь остаться.

— В гостинице замка будет поудобнее, — поежилась Эва, привычная к комфорту, граничащему с тихой роскошью.

В отеле замка Амброжевских действительно было разумнее. Там пахло дорогим деревом, свежим постельным бельем из египетского хлопка, хорошим кофе и глянцевым столичным покоем, к которому Анна Платонова привыкла за годы своей безупречной телевизионной карьеры. Там была идеальная витрина.

Но витрина разбилась на двадцать пятом километре в мае.

И сейчас, стоя на этом заросшем сиренью крыльце, Анна вдруг с пугающей ясностью поняла: в гостинице Амброжевских будет удобнее Платоновой. Но как бы она ни пыталась вытравить из себя свою природу, оказалось, что она по-прежнему из другой породы. Из той дикой, угловатой и живучей, как сорная трава, которую невозможно согнуть или уничтожить. Эту породу нельзя спрятать за тональным кремом, ее не отсечь ложным отказом от всего, что дорого и важно.

И если ее предки, простые труженики земли, веками держали эту реку и эти топи, то она не имеет права сбежать под теплое замковое одеяло только потому, что здесь из углов пахнет сыростью. Ей нужно было выжечь в себе остатки страхов, сжимавших горло и нашептывающих ночами, что теперь она больше никому не нужна, ведь утратила то, за что ее любили миллионы.

— В гостинице удобнее, Эва, — негромко, гортанно произнесла Анна, и на ее тонких губах снова появилась полуулыбка — но теперь в ней не было цинизма, только холодная, титановая решимость. — Но я останусь здесь. Юля, если можешь, привези, пожалуйста, ведра, тряпки, какие-нибудь чистящие средства и пачку кофе с чайником.

Савицкий коротко, одобрительно хмыкнул, словно именно этого ответа и ждал. Он размашисто хлопнул Федора по плечу:

— Ну что, за работу. За баней сложены хорошие доски. И надо сразу печь затопить в доме, чтобы стены просохли. Я в этом году даже не разжигал, только траву обкашивал.

Следующие четыре часа превратились в сплошной, яростный штурм. Место, к которому десятилетиями никто не ходил, если не считать редких визитов Олега, наполнилось звуками обычной жизни. Во дворе визжала ножовка Федора и глухо ухал топор Савицкого — мужчины сбивали доски с забитых окон, латали стропила и затягивали прорехи в крыше, переговариваясь и время от времени пошучивая.

Юля с Эвой съездили в ближайшие магазины и вернулись со щедрой добычей: ведрами, известью, щетками, чистящими средствами, пахнущим фабричной шерстью новым клетчатым одеялом, белыми пододеяльниками, подушками, парой чашек и тарелок, пачкой кофе, чайником и маленькой туристической плиткой.

Почти сразу они присоединились к Анне, которая, засучив рукава, яростно выметала из дома пыль. Она наотрез отказалась от предложения Юли просто посидеть на крыльце и передохнуть. Ей жизненно необходимо было это физическое преодоление, эта тупая, изматывающая работа до ломоты в пояснице.

Анна встала на колени перед угловым окном с ведром мыльной воды, и пена мгновенно становилась серо-черной от грязи. Подруги работали молча, без лишних расспросов и щебетания: Юля со знанием дела принялась разводить в старом тазу известку, чтобы освежить грубку, а Эва, преодолев брезгливость, бесстрашно сдирала со стен паутину и тридцатилетнюю пыль.