Книга Голоса в комнате эхо, страница 67 – Влада Ольховская

— Если это вовремя не перехватить.

— Ну да. Но зачем мне выдавать свою подстраховку, зная, что меня все равно убьют?

— Потому что смерть бывает разной! – выдал неоспоримую истину Костенко.

Кто-то из наркоманов гыгыкнул, но Гарик не обратил на них внимания. Они вообще не действующие лица, они – декорации. Потому что никого адекватного Костенко бы на такую авантюру не уговорил. А раз они здесь, они у него на надежном крючке, а может, просто по жизни ведомые. Ну и конечно, он наверняка выдал им аванс «для храбрости», поэтому они к переговорам не склонны.

Сам Костенко, судя по бледности и дергающемуся нижнему веку, тоже с удовольствием закинулся бы, но – нельзя, кто-то тут должен быть за главного.

Гарик смерил его укоризненным взглядом:

— Ты серьезно вознамерился меня пытать? Прям пытать? Ты представляешь, какая тут слышимость? Да стоит моему соседу перднуть – и я традиционно говорю ему «Будь здоров!», чтобы поддержать его веру в привидений.

— Ты думаешь, тебе рот оставят открытым?

— В какой-то момент его открыть придется, если вам ответы нужны.

Костенко решил зайти с другой стороны:

— Если тут такая слышимость, что ж ты сейчас не зовешь на помощь?

— А я вам, дебилам, даю последний шанс отступить. Пока что вы еще не натворили ничего такого, за что отправились бы коротать жизнь в колонии.

— Не ты ли утверждал, что я убил Ульяну?

— Это да, но мне не хочется, чтобы ты убил еще и меня. Отступишь – и мы закроем это дело. А то Войцеховский хорошо устроился: твоими руками золу разгребает! Ну, что скажешь?

Сказать ему хотелось «да», это чувствовалось. Костенко с самого начала был не рад тому, что придется снова марать руки, а тут Гарик подсказывал ему выход. Но то ли Войцеховский умел быть убедительным, то ли Костенко профайлеру не поверил, а развязать веревки он не приказал, только отошел в сторону и устало плюхнулся на кровать.

— Давай побыстрее с этим покончим, а? – без прежней ярости предложил он.

— Настаиваешь? Ну-ну. Слушай, так может, Войцеховский вообще ни при чем? И убил ее ты, и придумал все ты?

— Нет, придумал он! – рявкнул Костенко, который явно испытывал к вынужденному напарнику не самые теплые чувства. Потом он спохватился и добавил: – Но тебя это не касается!

— Прямо-таки не касается! Я твоя следующая жертва, а ты превращаешься в серийника. И с Ульяной тебе пришлось разбираться, и со мной…

— Ульяну убил Лас Курс, меня там не было!

— Был! – отрезал Гарик. – Тебе нужно было сделать все, чтобы он слетел с катушек и совершил то, что нужно.

— Если я там был, что ж он меня не сожрал?

— Потому что ты сохранил замечательную способность быстро бегать. А вот Ульяна перед смертью получила от тебя по голове и к побегу была не склонна. От тебя, не от него! Ты соучастник, Витя, вот как это называется.

— Да откуда ты все это знаешь?!

— Ты лучше думай, кто еще знает – и что тебе за это будет.

На самом деле знаний как таковых у Гарика было немного, однако значительную часть событий он мог просчитать. Тут и допросы помогли, и то, что он знал об этом мире… Сейчас ему было даже выгодно, что сюда пришел лично Костенко, уже измученный – не сожалением, страхом расплаты. Из него можно было понемногу, по чуть-чуть вытянуть ответы, закрывающие пробелы в истории. Костенко не был совсем уж дураком, но он видел, что Гарик связан надежно, что уже не выберется. А после всего случившегося убийце хотелось хоть кому-то пожаловаться на Войцеховского, превратившего его чуть ли не в марионетку. Федя дергает за веревочки – и Витя вприпрыжку бежит делать, что сказали.