Книга Голоса в комнате эхо, страница 101 – Влада Ольховская

Это оказался тот случай, когда внешность обманчива. Глядя на Юпшица, можно было предположить, что он совершенно безобидное, мягкое создание, на такого прикрикнешь – и он испугается, забьется в недра костюма и будет сидеть там месяца два. На самом же деле он был толковым адвокатом, умеющим действовать нагло, порой даже беспощадно. Юпшиц не нарушал закон, он просто наловчился находить лазейки и искажать значение слов так, как ему выгодно.

Ну а еще он любил скандалы. Небольшому круглому человечку очень нравилось находиться в центре внимания, поэтому он брал лишь те дела, которые должны были такое внимание привлечь. Насколько удалось выяснить Гарику, за свою бурную карьеру Юпшиц уже натворил бед. Например, добился солидного срока для женщины, убившей пьяного мужа в момент самообороны, чтобы дети перешли под опеку его родителей – конечно же, готовых рассказать подрастающему поколению, какая их мать на самом деле. Он доказал, что в смертельной аварии, унесшей три жизни, виноват не богатый наследник, сидевший за рулем, а приятель приятеля, примостившийся на заднем сидении. Он сумел объяснить, что жертва изнасилования была склонна к аморальному поведению задолго до знакомства с преступником, а потому сама спровоцировала такую ситуацию, наказывать тут не за что. То, что та самая жертва через неделю покончила с собой, в предсмертной записке напрямую обвинив Юпшица, адвокат счел бесплатной рекламой.

Кого-то другого это могло шокировать: как такое вообще возможно? Если все вокруг видят, что совершается несправедливость, почему это вообще допускают? Но Гарик шокирован не был. Он слишком хорошо понимал, как работают законы.

Закон – это ведь наследие общественного договора, более строгая его форма. Собрались когда-то жители одной общины и сошлись на том, что как-то нехорошо это – друг друга убивать. Поэтому теперь этого делать нельзя, а кто попытается настаивать на своем, тот будет наказан. Убит, например, или в темницу заточен. Красиво же звучит – нельзя убивать людей!

И вот спустя столетия Юпшиц эффектно бросает эту фразу в суде. Обвиняемая и ее адвокат пытаются доказать, что у нее и выбора-то не было: когда на тебя боровом прут два метра агрессии, решения приходится принимать очень быстро. Но таким Юпшица не смутить, и слезы на него не действуют. Он с хитрой ухмылочкой начинает интересоваться: правда выбора не было? Правда-правда? А пыталась ли обвиняемая поговорить с убитым? Успокоить его, сказать, что он ведет себя неправильно? Обвиняемая в шоке, адвокат в шоке, у судьи настроение тоже не очень, но Юпшицу плевать, он хочет услышать ответ. И оказывается – нет, женщина, уже получившая перелом челюсти, не попыталась объясниться с нападавшим. Юпшиц настаивает: значит, она не знает, помогла бы в этом случае теплая беседа по душам или нет! Она убила – а людей убивать нельзя, законы одни для всех!

Казалось бы: разве судья не видит, что правда извращается, а справедливость погребается под бюрократией? Но на самом деле не так важно, что видит судья, потому что судья связан законами точно так же, как все остальные, есть довольно скромный список того, что ему доступно.

Бывали судьи, которые пытались сопротивляться наглости Юпшица и все-таки выносили адекватные приговоры. Его такое никогда не останавливало: он подавал апелляцию, добивался пересмотра дела, да еще и обеспечивал судье максимальные неприятности, на которые был способен.