Книга Тьма у трона, страница 199 – Элиот Лилит

— Александр, – Алексей едва сумел вставить эти три слога в его поток слов. – Александр Павлович! Да успокойтесь же!

Он протянул руку, сам не зная, что хочет сделать. А в следующую секунду Александр разрыдался.

— Я не хотел этого!.. Я ничего этого не хотел!..

В голове образовалась звенящая пустота. Александр всегда так хорошо владел собой… Видеть его таким – разбитым, потерянным, будто маленький ребенок, отчаянно прячущим лицо в ладонях, – было почти так же страшно, как быть запертым в собственном теле, не в силах пошевелить ни пальцем, не в силах вымолвить ни слова.

Но теперь-то силы были…

Алексей сглотнул, заставил себя продраться и сквозь мучительную неловкость, и сквозь рвущую грудь жалость.

— Конечно, не хотели. – Не зная, чем помочь, он неуклюже похлопал Александра по содрогающейся спине. – Ну… ну что вы… Еще тысячу раз все поменяется. Вы же знаете его величество: сегодня мы друзья с Францией, завтра – снова с Англией, а может, с Турцией или…

Слова были неповоротливыми, нелепыми. И, конечно, не помогали. Подавив вздох, Алексей наклонился и осторожно приобнял Александра за плечи. Андрея и Петю так успокаивать не приходилось уже давно, с тех пор, как самой большой бедой у них были разбитые коленки да строгое слово от матери. Александр был старше, но и беда за ним пришла такая, что мальчишкам и не снилась…

Плечи Александра под его рукой в первую секунду зацепенели, а потом как-то разом опали. Он бессильно уронил голову Алексею на плечо.

— Обещай, что никому не скажешь, – его прерывистый голос был не громче шепота. – Меня же народ на части разорвет, если узнает, что я с ним связан. Сам папа римский объявил его воплощением дьявола на земле.

— Да мало ли что люди судачат…

— Обещай мне!

Алексей мысленно застонал. Да сколько же можно взваливать на него все эти обещания… Он подавил вздох.

— Обещаю, обещаю, только, ради бога, не плачьте так. Вы мне сердце разрываете.

В тот вечер Алексей очень долго тер себя горячей мыльной водой. Кожа покраснела и уже скрипела, но он никак не мог почувствовать себя чистым. Да, он обрубил эту странную черную связь – надеялся, что обрубил, – и все равно тошнотворное ощущение, что он не один в своем теле и больше ему не хозяин, уходить не желало. Алексей вспоминал испуганные глаза Александра, и ему хотелось содрать с себя кожу.

Александр появился в Михайловском замке на следующий день, к восторгу сестер и матери. Император воспринял это как должное. Алексею ужасно хотелось сказать ему, что «мгновенное выздоровление» Александра произошло вовсе не из-за отцовского внушения и тот на самом деле был очень болен, но пришлось прикусить язык. Секреты множились и только укрепляли возникшую между ним и его величеством глухую стену.

Снег который день валил крупными пушистыми хлопьями. Сугробов намело столько, что, возвращаясь с дневной части рождественских торжеств, императорская процессия едва не застряла на подступах к замку. Казалось, перистые белые тучи спустились до самой земли, и от бесцветных небес город отличали только пестрые украшения и радостные огни.

Алексей и сегодня бы лучше поработал – в бумагах мрачное настроение утопить проще, чем в снегу. Но отсиживаться в штабе, когда на праздник стягивался весь двор, было нельзя. Приходилось терпеть компанию развеселых вельмож и бессмысленно прожигать время, дожидаясь ужина. Чтобы никто не втянул его в пустой светский треп, Алексей перемещался из зала в зал, ища самый безлюдный. Доходился до того, что набрел на самого императора.