Книга Рабский ошейник, страница 54 – Юлия Буланова

— Простите, но на данный момент это невозможно. Особенно, после инцидента с нападением. Я надеюсь на то, что мы сможем спасти всех, кто всё ещё жив. Но один человек сказал мне, что чем больше выборка, тем меньше шанс на позитивный исход для всех. Что если бы заболели двое, трое или пятеро можно было бы надеяться на то, что никто не умрёт. Статистика не любит абсолютные значений, а закон больших чисел не оставляет этой надежде ни малейшего шанса.

— А что говорят врачи? — спросила молодая ракшаси с волосами цвета каштанового меда. — Нам ничего не объясняют.

— Что пока лечение показывает себя, достаточно, хорошо. Летальность, относительно, небольшая. Всю информацию мы передаём в систему. Аналитики работают…

— Неплохая относительно чего? — подал голос мрачный мужчина средних лет.

— Относительно той, что была до появления нового препарата, — я сорвался, повысив голос. Видимо, стресс и усталость наложились друг на друга. — Напомню, что, она была абсолютной. А для нового экспериментального препарата эффективность его феноменальна. Врачи делают всё возможное и немного больше. Я надеюсь, что скоро вы сможете увидеть своих детей. А до тех пор, прошу вас сохранять спокойствие и не мешать врачам спасать их жизни. Это, скажу я вам, не так просто. Морально и физически. Потому что дети не понимают, почему им так больно. Им невозможно объяснить, зачем нужно терпеть жуткую боль.

— А почему нельзя сделать так, чтобы это не было больно? — спрашивает всё тот же мужчина, исподлобья глядя на меня. Мне кажется его неприязнь стала физически ощутима. Это раздражает. Жутко.

Он ненавидит не меня, а саму ситуацию, но сорвать злость может сейчас только на мне. Это раздражает. Я не хочу реагировать, но ярость вскипает, выливаясь в жестокие злые слова:

— Можно сделать. Почему нет? И, наверное, сделают через год или два. Сколько раз за это время все мы успели бы умереть? И гибернация не помогла бы. Она не останавливает рост и развитие ранидов пока человек находится в стазисе, а лишь тормозит. Через двадцать, тридцать или сорок стандартных суток и всё. Аналитики империи посчитали, что за такое короткое время они не смогут существенно модифицировать препарат. Я сам пережил два этапа лечения и понимаю, что приятным его не назовёшь. Я понимаю, что вам сложно мыслить логически в такой тяжелой ситуации. Однако, постарайтесь сделать над собой усилие. Без этого препарата и идеи аналитиков о краткосрочной гибернации ни один ребенок не дожил бы до сегодняшнего дня. Ни один. И у них не было, даже, тридцати суток. Максимум — пятнадцать. Потом наступили бы поражения, несовместимые с жизнью. Нет, вы, серьезно, думаете, что кому-то здесь нравится то, что нельзя использовать обезболивающие? Но препарат не работает с обезболивающими. Совсем не работает.

— Простите, — подала голос черноволосая девушка в коричневом комбинезоне технической службы. — Не могли бы вы рассказать, как работает препарат.

— Я не уверен, что сам понимаю. Из того, что мы сейчас знаем. Действие его заключается в том, что раниды не погибают сразу, но у них останавливаются все процессы. Они не растут, не размножаются, не питаются. Инъекции проводят в, так называемые, узлы ранидов — точки соединения отростков. Препарат сам по себе — то есть без гормонов, которые организм выбрасывает в кровь после болевого импульса, почти не работает. Я не знаю, почему нельзя погрузить пациента в медикаментозный сон и вести синтезированные гормоны. Но пока нельзя.