Книга Безупречная репутация, страница 62 – Марьяна Брай

У меня был ключ к уничтожению этой лживой идиллии. Оставалось только понять, как заставить «больного» встать и пойти на глазах у всего Петербурга. Мне нужно было как-то выманить их из дома!

Ко второй половине ноября Петербург окончательно решил превратиться в ледяной склеп. А мой кабинет — в место, куда потянулись результаты деятельности моего женишка. Над городом висела серая хмарь, а над нами — тень жандармских усов, которые занимали, казалось, половину дверного проема.

Когда на пороге возник господин в партикулярном платье, но с такой выправкой, будто он проглотил шомпол вместе с уставом, я поняла: Аркадий перешёл к тяжёлой артиллерии. Мой «нежно любящий» жених всё-таки задействовал свои связи, и ко мне пожаловал не просто скучающий чиновник, а полковник фон Циттель, человек пятидесяти лет с проницательными глазами цвета стали.

— Елизавета Платоновна? — голос у него был густым, как дёготь. — Полковник фон Циттель. Позвольте полюбопытствовать вашим... производством. Ходят слухи, сударыня, что ваша газета приторговывает не только сплетнями, но и вполне себе заказными новостями. Особого, так сказать, свойства.

Я подавила желание картинно упасть в обморок. Вместо этого я лучезарно улыбнулась, отодвинув в сторону рукопись о «пользе утренних обтираний».

— Ах, господин полковник! Неужели слава нашего скромного листка долетела до таких высот? Прошу, присаживайтесь. У нас тут, конечно, пахнет свинцом и краской, но кресла вполне удобные.

Фон Циттель сел, не снимая перчаток, и окинул кабинет взглядом опытного ищейки.

— Слухи, сударыня, вещь коварная. Говорят, что некие анонимы присылают вам слишком уж... своевременные сведения. Третье отделение очень не любит, когда частные лица берут на себя функции сыска. Или, упаси бог, шантажа. Покажите-ка мне ваши «письма анонимов».

Я мысленно поблагодарила свою паранойю из двадцать первого века. В моем времени люди хранили чеки, а я здесь хранила конверты.

— Но помилуйте, полковник! Порядок — душа дела, — я поднялась и с самым невинным видом достала из сейфа, где на видном месте лежали лишь копейки на краску, толстую папку с тесёмками. — Мы храним всё. Видите ли, я девушка осторожная. Жизнь издателя в наше время напоминает прогулку по минному полю... ах, простите, по тонкому льду Невы.

Я выложила перед ним пачку конвертов. Я сама отправляла их себе из разных почтовых отделений города: с Охты, с Выборгской стороны, из Коломны. На каждом стоял четкий штемпель, а внутри лежали письма, написанные разными почерками (спасибо Софье и её таланту каллиграфа-мистификатора).

— Вот, извольте видеть, — я начала раскладывать “пасьянс” из доказательств. — Письмо от 12 сентября о краже в ломбарде — публикация в номере 45. Письмо о бесчинствах поручика Энского — публикация в номере 48. А вот здесь, посмотрите, мелким шрифтом внизу каждой страницы газеты, сноска: «Редакция не несёт ответственности за достоверность сведений, сообщённых читателями, и не вступает в переписку.».

Жандарм взял один конверт, повертел в руках, понюхал, видимо, исключительно затем, чтобы проверить - не пахнет ли моими духами, проверил даты. Его лоб прорезала складка сомнения. Всё выглядело пугающе легально.

— Храните даже конверты? — хмыкнул он, и в голосе проскользнуло разочарование. — Редкая дотошность для барышни.