Книга Безупречная репутация, страница 60 – Марьяна Брай

— Вон! — я указала на дверь. — Или я прикажу Фомичу выставить вас силой. Поверьте, у него тяжелые руки и полное отсутствие пиетета перед титулами.

Аркадий задыхался, его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Он круто развернулся, едва не сбив стул, и вылетел из кабинета. Через мгновение снизу донесся грохот каретной дверцы и яростный окрик кучера. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как мелко дрожат колени. Дверь за моей спиной тихо скрипнула.

Из-за ширмы вышла Софья — бледная, с огромными глазами, полными слёз. Она тут же кинулась ко мне и крепко обняла.

— Лиза... Боже мой, Лиза... — всхлипнула она. — Ты его прогнала. Ты правда его прогнала. Мы теперь спокойно жить не сможем, он же мстительный и коварный.

— Спокойно мы и так не жили, Соня, — я погладила её по голове, а сама уже лихорадочно соображала. — Мы жили в клетке. А теперь у клетки отвалилась одна стенка. Сорок процентов! Господи, какая же я дура, что не заставила отца показать мне реестр кредиторов раньше!

— Он убьёт газету, — прошептала подруга.

— Пусть попробует, — я отстранилась и посмотрела на неё с новообретённой решимостью. — Собирайся. Мы едем домой. Мне нужно серьёзно поговорить с папенькой.

Дома застать отца оказалось несложно — он пребывал в меланхолии в своей библиотеке. Когда я ворвалась к нему, запыхавшаяся и решительная, он даже выронил книгу.

— Отец, — я села напротив него прямо в пальто. — Скажи мне правду. Долг Столпянскому — это не вся наша задолженность?

Платон Сергеевич вздохнул, потирая виски.

— Лизонька, ну конечно, нет... Я же говорил тебе летом, когда мы сидели в саду, и Аркадий привозил бумаги. Мы тогда еще векселя подписывали для Смирнова и братьев Поповых. Шестьдесят процентов Аркадию, как главному гаранту, а сорок...

— Я, видимо, была так оглушена цифрами и необходимостью замужества, что мозг просто отказался воспринимать детали, — я закрыла глаза руками. — Прости меня, папенька. Я была невнимательна. Но сейчас это не важно.

Я обняла его, прижавшись щекой к его колючей щеке.

— Это же чудесно, отец! Это же к лучшему! Ты понимаешь, что, если мы выкупим те сорок процентов у мелких кредиторов, Столпянский потеряет решающий голос? Он не сможет единолично объявить нас банкротами! И нам осталось набрать совсем скромную сумму, учитывая гонорар графини и аванс Шелестова. Отец смотрел на меня с зарождающейся надеждой, которая вытесняла плескавший до этого страх.

— Но Аркадий... он ведь не отдаст тебя так просто, Лиза. Он считает тебя своей собственностью.

— Пусть считает, — я хищно улыбнулась. — Собственность имеет свойство ускользать, если у неё появляется толковый адвокат... или очень дерзкая девица с печатным станком под боком. Мы близки к финалу, папа. Очень близки.

Через пару часов я сидела в уютном закутке ателье мадам Жюли — той самой модистки, чей бизнес я вытащила из долговой ямы парой метких статей. Она прислала записку, что моё новое платье, изготовленное в подарок, и остаток её оплаты она готова отдать уже сегодня. Я, чтобы не метаться по дому рассерженным львом, отправилась в царство красоты и моды.

Теперь Жюли смотрела на меня не просто как на издательницу, а как на добрую фею, облачённую в строгое дорожное платье.

— Лизавета Платоновна, душа моя, — Жюли изящным движением поставила передо мной чашку из тончайшего фарфора, — я ведь не только причитающиеся вам процент и платье хотела отдать...