Книга Безупречная репутация, страница 58 – Марьяна Брай

— Папенька? — я тихо подошла и положила руку ему на плечо. — Она была? Всё прошло гладко?

Платон Сергеевич вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна, и слабо улыбнулся.

— Лизонька... Да, графиня была само очарование. Она назвала тебя «маленьким Бонапартом в юбке» за ту схему с императорским залогом. Она привезла... — он кивнул на ридикюль, — столько, что нам осталось собрать всего две части из шести, чтобы не просрочить платеж в январе.

Я выдохнула. Это была победа. Почти финишная прямая.

— Но почему ты такой печальный? — я присела на скамеечку у его ног. — Ведь тучи рассеиваются, отец. Мы почти свободны.

Он медленно покачал головой, и в неровном свете камина его морщины показались мне глубже, чем обычно.

— Свобода — это иллюзия, когда за тобой наблюдают в лорнет, дорогая. Пока вы гуляли, была не только графиня. Столпянский прислал в типографию своего поверенного, якобы с «дополнительными документами» по контракту. Но этот человек... он не бумаги смотрел, Лиза. Он выспрашивал у Фомича в цеху, часто ли к нам заезжают знатные господа без экипажей с гербами. Верный Фомич сам приехал и рассказал мне это.

— Верный? Ты же говорил, что никому верить нельзя! — вскинулась я.

— До того, как ты стала его героем, было нельзя. Можно сказать, что это ещё одна хорошая новость, — отец посмотрел в мои глаза с такой любовью и уважением, что я почувствовала что-то отдалённо похожее на теплоту к этому человеку.

Но замерла, чувствуя, как внутри всё заледенело от новости о проверке.

— Аркадий начал понимать схему нашей работы, — тихо продолжил отец, глядя на огонь. — Он не дурак, Лиза. Он видит, что доходы типографии несоразмерны официальным заказам. Он подозревает, что мы целенаправленно и скрытно собираем крупную сумму. И он задаётся вопросом: зачем? Чтобы выкупить векселя и разорвать помолвку? Или чтобы вложиться в дело, о котором он не знает?

Настроение рухнуло, как карточный домик. Радость от гонорара графини сменилась острой колючей тревогой. Аркадий Столпянский, играющий во «влюблённого опекуна», был опасен в своем гневе. Если он поймёт, что я использую его же методы, чтобы ускользнуть из его сетей, он не просто рассердится. Он уничтожит нас одним росчерком пера.

— Он будет ждать момента, чтобы поставить нам подножку, — прошептала я, глядя на ридикюль графини. — Теперь каждый наш шаг должен быть тише падения снежинки.

Мой относительный покой прекратился вместе с грохотом входной двери, отозвавшимся в поджилках у каждого наборщика. Ноябрьский ветер, злой и просолённый невской влагой, впустил в коридор Аркадия Столпянского.

Он не шёл — он чеканил шаг, и тяжесть его сапог по паркету звучала как приговор. Я стояла у верстака, проверяя оттиск свежей полосы, когда тень Аркадия накрыла рабочий стол. Он был бледен той мертвенной белизной, которая бывает у людей, сдерживающих вулканическое бешенство.

— Марш в кабинет, Лизавета Платоновна, — процедил он, не глядя на рабочих, которые мгновенно притихли, почуяв недоброе. — Живо.

Я медленно, стараясь не выдать дрожи в руках, отложила лист.

— Аркадий, ваш тон неуместен в приличном обществе. Если вы пришли обсуждать меню нашего свадебного ужина, то сейчас не время.

— В кабинет! — рявкнул он так, что Фомич в углу уронил кассу с литерами.