Книга Безупречная репутация, страница 104 – Марьяна Брай

Общество принимало меня благосклонно. После истории с Соколовым, после обеления чести Шелестова и моего красочного «фиаско» под копытами коня, я стала своего рода экзотическим цветком в скучном саду петербургского бомонда. Я видела, как на меня смотрят — с опаской, любопытством, а иногда и с восхищением.

И изо всех сил старалась соответствовать этому образу. Никто в этом душном шёлковом мире не знал лучше меня, какой ценой восстанавливается репутация. Каждый мой жест, каждый наклон головы был выверен до миллиметра. Под маской светской львицы скрывался холодный расчет издателя, которому нужно спасать типографию.

— Ты выглядишь усталой, — заметила Софья, когда мы поздно вечером вернулись домой после очередного бала.

— Усталость — это роскошь, которую я не могу себе позволить, пока Столпянский планирует влезть в мою постель, — ответила я, скидывая туфли. — Мы закончили картотеку. Завтра решающий разговор с Почечуевым. Мы превратим его поиски жены в величайшее шоу империи. Либо мы станем королевами Петербурга, либо нас выпорют на площади за нарушение всех приличий. Хотя, знаешь... второй вариант тоже поднимет тираж.

Я засмеялась, глядя на своё отражение в зеркале. Лизавета Платоновна Вторая из девятнадцатого века подмигнула мне в ответ. Мы были готовы к большой игре.

Я приехала в типографию неприлично рано, даже для себя. Мне не терпелось узнать, как устроились мои подопечные на новом месте: в той самой «дядюшкиной гостинице», которую выхлопотал Соколов.

У входа меня встретил Мишенька. Вид он имел настолько парадный, что я едва его узнала: чистая рубаха, подпоясанная новым ремнем, сверху тулупчик. И лицо, отмытое до блеска, словно отполированное.

— Лизавета Платоновна! Барышня! — он засиял, подскакивая ко мне. — Вы гляньте, гляньте, что деется! Мы ж теперь не на рогожах, мы ж теперь как во дворце!

Мы присели на скамью в приемной, и Миша, захлёбываясь от восторга, принялся выкладывать подробности их быта. Оказалось, что поручик Соколов взялся за дело с истинно армейским размахом.

— Кровати-то, барышня, настоящие! Железные, с пружинами! — Миша активно жестикулировал, едва не задевая горшок с геранью. — Поручик их сам с друзьями на телеге припёр, лично проверял, чтоб не скрипели. И одеяла выдали шерстистые, тёплые: под ними, как в печке. А еды сколько! Солонины бочонок, крупы. Да хлеба белого столько, что мы вчерась даже крошки птицам бросали — зажрались, простите за слово!

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Соколов при всей своей нелепости оказался человеком слова.

— А одежда, Лизавета Платоновна... — Миша заговорщицки понизил голос и закатил глаза от восторга. — Сапоги крепкие, не чета моим старым лаптям. И посуда у каждого своя, оловянная! Знаете, даже ванна в доме имеется. Правда... — он замялся, почесав затылок. — Туалетом мы пока по старинке пользуемся, на улице. Сами понимаете, барышня, настоящие мужчины в доме нужду справлять не станут. Чай, не в супницу ходить, как те господа в заграницах!

Я подавила смешок, умиляясь этой суровой мальчишеской логике. Для них цивилизация была чем-то подозрительным, но сам факт наличия крыши и армии «железных коней»-кроватей делал их жизнь не только легче, но и, чёрт возьми, достойнее. Безопасность — вот что было главным моим гонораром за все эти авантюры.