Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 78 – Николетта Фэй

Эстель бледнеет.

— Ни одного.

Она не добавляет ничего. Мы выходим под холодный дождь. В карете Эстель достаёт подготовленное заявление и перечёркивает первые две страницы.

— Там опять было слишком много про состояние рода, — объясняет она. — Будто обстоятельства уменьшали мой выбор.

Она пишет заново при мне. Имя кормилицы. Имя управляющего. Подмена умершего младенца. Семейная печать. Приказ увезти Лео. Решение не проверять сообщение Вальта. Никаких слов о том, что её вынудили.

На отдельном листе Эстель указывает, из какого родильного дома привезли тело другого мальчика, кто снял с него бирку и где спрятали настоящую запись. Чернила несколько раз расплываются: она слишком долго держит перо на одном месте.

— У того ребёнка была мать, — говорю я. — Пока вы показывали его Ардену как нашего сына, кто-то другой мог не знать, где похоронен её мальчик.

Эстель откладывает перо.

— Я даже не спросила её имени.

— Конечно. — Я не смягчаю голос. — Имя сделало бы его ребёнком, а не удобным телом.

Она принимает удар молча. Потом поворачивается ко мне всем корпусом, будто для следующей фразы нужно перестать прятаться за столом.

— Я лишила тебя первых пяти лет материнства. А потом приходила в твой дом и говорила, что действовала ради семьи. Мне нечем это исправить. Я всё равно должна сказать, что прошу прощения.

Пять лет назад я ждала этих слов. Представляла, как Эстель однажды признает, что ошиблась, и мне станет легче. Сейчас Лео прячет хлеб, пугается запертых дверей и учится верить отцу по минутной стрелке. Извинение не касается ни одного из этих последствий.

— Я слышу, что вы просите, — отвечаю я. — Но прощения сейчас не дам. Возможно, никогда. И не обещаю объяснять Лео, что вы раскаялись.

Эстель кивает. На этот раз не пытается торговаться даже будущей надеждой.

— Это будет честно.

Она возвращается к заявлению и дописывает имя служителя, который принял тело. Благодаря этим подробностям её слова можно проверить независимо от семьи. Признание перестаёт быть последним красивым поступком женщины, которой нечего терять. Оно становится дорогой к конкретным людям и книгам.

Вечером Арден читает заявление. На строке о теле другого ребёнка задерживается, но ничего не исправляет.

— После этого тебя возьмут под стражу прямо в зале, — предупреждает он.

— Я подготовилась.

Эстель снимает семейное кольцо и кладёт перед Мареком. Не вручает Ардену: он больше не глава рода. Затем просит разрешения попрощаться с Лео.

Я иду к сыну первой. Объясняю, что бабушка уедет на суд и хочет сказать несколько слов. Лео выслушивает и прячет коня за спину.

— Не хочу.

— Тогда не будешь, — отвечаю я и закрываю дверь ровно настолько, насколько просит сын.

Эстель принимает ответ через закрытую дверь. Не просит передумать. Только говорит достаточно громко:

— Я услышала тебя, Лео.

Утром она надевает простое тёмное платье. У входа ждёт не семейная карета, а экипаж городской палаты. Эстель садится в него сама.

На разбирательство она едет не как мать пострадавшего Ардена. Она едет как женщина, которая организовала похищение младенца.

В зале Эстель сажают напротив Марисы.

Между ними оставляют пустую скамью, и она тревожит сильнее стражников. Арден стоит за моим плечом. Марек сидит рядом с поверенным, а Лео остался с Агной. Перед уходом сын трижды спросил, вернёмся ли мы оба к ужину. Я пообещала только постараться.