Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 34 – Николетта Фэй

Он касается точек на сгибе и рисует рядом маленькую бутылочку. Затем ещё одну. И третью.

Я осматриваю руку при дневном свете. Самый свежий прокол почти зажил, рядом желтеют следы от тугой повязки. Для обычной проверки родства хватило бы нескольких капель. Здесь иглу вводили неоднократно и брали столько, что приходилось перевязывать локоть.

По оттенку синяков видно: кровь брали в разные дни, не за один раз. После каждого прокола Лео не успевал восстановиться. Отсюда часть его слабости, бледность и тошнота в дороге. Я измеряю ему пульс, прошу показать, кружилась ли голова после стола. Он закрывает глаза и качает деревянного коня, изображая, как шатался пол.

— Тебя кормили после? — спрашиваю я, пододвигая рисунок хлеба.

Лео берёт лист и прячет под столом. Еду он получал не всегда. Кто-то сознательно делал заборы тяжелее, чем они должны быть для ребёнка.

— Мариса была рядом? — Я показываю белую перчатку на рисунке, потом на стол.

Лео ставит фигурку женщины возле его стула. Она не держит иглу. Просто стоит и смотрит, пока другой человек работает с рукой. Потом мальчик рисует под столом несколько коротких линий и прячет туда деревянного коня.

— Ты пытался спрятаться?

Он кивает. Когда я спрашиваю, сколько раз брали кровь после её приезда, Лео выкладывает на стол четыре ореха. Может ошибиться на один или два, но ясно главное: визит не закончился осмотром.

— Почему столько? — Арден говорит за моей спиной. Он вошёл тихо, но Лео всё равно напрягается.

Я беру сына за руку и показываю бледные места проколов.

— Не для лечения. После таких заборов ребёнку с его весом становится хуже. Им нужен был запас.

Арден присаживается возле стола. Деревянный конь лежит рядом с рисунком. Лео накрывает игрушку ладонью, однако не убирает.

— Что можно сделать с кровью дракона? — спрашиваю я.

— Лекари добавляют несколько капель в родственные проверки, иногда в мази для заживления, — отвечает Арден. — Но столько не требуется нигде.

Ответа пока нет. Есть только ребёнок, которого держали живым и регулярно ослабляли кровопусканием.

Я забираю рисунки и складываю вместе с медицинской картой. Лео не хочет отдавать лист со столом, пока я не обещаю вернуть. Тогда сам проводит на углу маленькую черту — отмечает свою вещь. Взрослые пять лет распоряжались его именем, кровью и телом; теперь даже бумагу я беру только с разрешения.

В коридоре появляются слуги Марисы с сундуками. Они несут их к выходу, стараясь не шуметь. Я выхожу следом и нахожу её возле кареты. На женщине дорожный плащ, лицо скрывает лёгкая вуаль.

— Вы уезжаете? — спрашиваю я.

Мариса вздрагивает, но быстро возвращает спокойствие.

— Мне стало хуже. Феликс считает, что дорога в столицу сейчас безопаснее, чем ожидание здесь без моих лекарей.

Её личный врач, тот самый Феликс, поправляет ремни на медицинском сундуке и не смотрит мне в лицо. Арден подходит к жене. Мариса сразу протягивает ему руку, будто ожидает прежней помощи у подножки.

— Ты останешься, — говорит он.

— На каком основании? Я беременна и плохо себя чувствую.

— Пока только на основании моей просьбы, — отвечает Арден, не повышая голоса. — Прямых доказательств против тебя нет. Но после сегодняшнего разговора я не позволю исчезнуть вместе с людьми, которые могут подтвердить твои поездки.