Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 27 – Николетта Фэй

— Меня посадят? — спрашивает она, прежде чем мы успеваем снять плащи. — Скажите сразу. Я никуда не побегу, только дочь не пугайте.

— Если бы вы хотели убить ребёнка или продать его, я привела бы стражу, — отвечаю я. — Мне нужна правда. Что вы знали в тот день и что сделали.

Тесса смотрит на Ардена, ожидая другого ответа. Он снимает с пояса оружие и оставляет у двери.

— За кормление больного младенца вас не накажут. Но если солжёте, я вернусь уже с дознавателем.

Его прямота пугает её меньше неопределённости. Тесса закрывает ставню со стороны улицы, ставит перед нами чайник и только тогда садится.

В доме тепло и пахнет печёными яблоками. На полке стоят деревянные игрушки, возле печи сохнут маленькие сапоги. Тесса всё время разглаживает край передника, будто пятилетняя давность оставила на ткани складку.

— Мне сказали, что ребёнка прячут ради лечения, — начинает она. — Что мать тяжело больна, а в доме спорят из-за наследства. Я не спрашивала фамилию. За вопросы не платили.

Платили щедро: больше, чем она получала за месяц у обычной семьи. Муж тогда лежал после травмы, в доме не было муки. Тесса согласилась на три дня, потому что ребёнка привезли с повитухой и бумагой. Всё выглядело законно. Лишь позже она поняла, что в документе не было имени матери и места родов.

— Почему вы сохранили вещи? — спрашиваю я.

— Потому что на четвёртый день пришёл управляющий и потребовал всё сжечь. Одеяло забрал сам. Рубашку я спрятала. Если ребёнок умер бы у меня, мне понадобилось бы доказать, что привезли его живым.

Она боялась с самого начала, просто нужда оказалась сильнее страха.

— Его привезли живым? — Я не могу удержать голос ровным.

Тесса кивает. Мальчик был очень слаб, плохо брал грудь, первые сутки почти всё срыгивал. Она кормила по капле, грела у печи и не спала рядом. На второй день он начал есть лучше. На третий уже плакал, когда опаздывали с кормлением.

Она показывает, как держала его: высоко у плеча, потому что лёжа он захлёбывался. В первую ночь младенец почти не издавал звуков. Под утро вцепился пальцами в край её сорочки и не отпускал даже во сне.

Я отворачиваюсь к окну. Лео делает то же самое сейчас, только держится за мой рукав. Эта привычка появилась не в лечебнице и не в фургоне. Пятидневный ребёнок уже искал ткань взрослого, который мог остаться рядом.

— Значит, он поправлялся, — говорю я.

— Да. Я думала, его вернут матери. — Тесса вытирает ладони о передник. — Потом приехали двое от Вальта. Показали бумагу и забрали.

Арден достаёт копию записи из лечебницы.

— Бумага была такой?

— Нет, — Тесса отодвигает копию. — Та была с большой печатью, на плотном листе. Мне её дали прочитать, чтобы я не кричала и не звала священника.

— Чья печать?

Тесса смотрит на знак Ардена, вышитый на внутреннем крае плаща. Ей требуется время, чтобы ответить.

— Ваша. Семейная.

Арден спрашивает, кто привёз ребёнка в первый день. Она описывает дорогую закрытую карету, двух слуг и мужчину лет пятидесяти, который назвался управляющим леди Эстель. Тесса запомнила имя хозяйки, потому что управляющий несколько раз повторил: решение принято ради будущего рода.

Он потребовал не выходить с младенцем во двор и закрывать занавески. На вопрос о матери сказал, что госпожа слишком слаба и не должна знать, где ребёнок, пока старшие не решат семейный спор. Тесса тогда решила, что речь о временной разлуке. Лишь после приказа сжечь вещи поняла: мальчика не собираются возвращать прежней жизни.